12 стульев. Версии

Делимся впечатлениями о прочитанном

12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 26 апр 2017, 21:44

Известны:
каноническая, которая печаталась с 1938 года практически без изменений много лет;
авторская полная ("Вагриус", 1997).

Лично я не согласен, что полная авторская версия от "Вагриуса" 97-го года правильная. Простейший анализ текста показывает, что (если не брать полностью удаленные фрагменты) остальная правка чисто авторская и брать за основу недоправленный авторами вариант есть профанация.

А сегодня зашел в магазин. Нашел 4 разных издания "12 стульев" (все 2014-17 г.в.). Три просто классические "советские" и лишь один, так сказать, полный. Только не вариант "Вагриуса". Навскидку - просто классика с добавлением вырезанных фрагментов (но не всех). Имхо, самый правильный подход.

На самой книжке, кстати, ни словом нигде не упоминается, что это полная версия. И более того, вообще никаких пояснений-предисловий-послесловий нет.
И догадаться, что это версия полная - может только тот, кто в этом деле разбирается. Ну типа меня (я тут в выходные сравнительный анализ первых восьми глав провел - ознакомлю вас чуть позже, после сравнения с ЭТИМ изданием).

P.S. Не, если кто очень сильно торопится - могу ссылку дать, где я это уже выложил.
Но торопиться не надо!
Всё будет здесь в свое время.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение adada » 26 апр 2017, 23:42

Если моя база окажется в этом смысле неполной — пойду на базу и добавлю.
Аватар пользователя
adada
 
Сообщений: 35124
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 18:00
Откуда: тупик между Доном и Сяном

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 00:20

Ну так вот!
Известны три версии:
а) каноническая (любое советское издание);
б) т.н. полная версия "Вагриуса", 1997 год;
в) версия издательства "Э", 2017 год

Читать их просто:
а) каноническая - обычный текст+курсив;
б)т.н. полная версия - обычный текст+жирный;
в) версия издательства "Э":
тут чуть труднее - в расхождениях внутри абзаца, обычно как каноническая (текст+курсив), в редких случаях (когда курсив подчеркнут), читать текст+жирный;
в исключенных из канонической версии целых абзацах - подчеркиванием показано то, что не читать, курсивом - то, что читать.
(* ничего не обозначает, служит только для привлечения внимания в случаях, когда расхождение очень краткое и так в глаза не бросается. Пример: Жизнь города N* была тишайшей. Согласитесь, тут очень трудно заметить сходу курсив в букве N)

Глава I. Безенчук и "Нимфы"

В уездном городе N[1] было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что, казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем[2] и сразу же умереть. А на самом деле в уездном городе N люди рождались, брились и умирали довольно редко. Жизнь города N* была тишайшей. Весенние вечера были упоительны, грязь под луною сверкала, как антрацит, и вся молодежь города до такой степени была влюблена в секретаршу месткома коммунальников[3], что это просто мешало ей собирать членские взносы.
Вопросы любви и смерти не волновали Ипполита Матвеевича Воробьянинова, хотя этими вопросами, по роду своей службы, он ведал с 9 утра до 5 вечера ежедневно, с получасовым перерывом для завтрака.
По утрам, выпив из причудливого (морозного с жилкой) стакана свою порцию горячего молока, поданного Клавдией Ивановной, он выходил из полутемного домика на просторную, полную диковинного весеннего света улицу «Им. тов. Губернского»[4]. Это была приятнейшая из улиц, какие встречаются в уездных городах. По левую руку, за волнистыми зеленоватыми стеклами, серебрились гробы похоронного бюро «Нимфа». Справа, за маленькими, с обвалившейся замазкой окнами, угрюмо возлежали дубовые, пыльные и скучные гроба гробы, гробовых дел мастера Безенчука. Далее «Цирульный мастер Пьер и Константин» обещал своим потребителям «холю ногтей» и «ондулясион[5] на дому». Еще дальше расположилась гостиница с парикмахерской, а за нею, на большом пустыре, стоял палевый теленок и нежно лизал поржавевшую, прислоненную (как табличка у подножия пальмы в ботаническом саду) к одиноко торчащим воротам вывеску:

«Погребальная контора „Милости просим“».

Хотя похоронных депо было множество, но клиентура у них была небольшая небогатая. «Милости просим» лопнуло еще за три года до того, как Ипполит Матвеевич осел в городе N, а мастер Безенчук пил горькую и даже однажды пытался заложить в ломбарде свой лучший выставочный гроб.
Люди в городе N умирали редко, и Ипполит Матвеевич знал это лучше кого бы то ни было, потому что служил в загсе, где ведал столом регистрации смертей и браков.
Стол, за которым работал Ипполит Матвеевич, походил на старую надгробную плиту. Левый уголок угол его был уничтожен крысами. Хилые его ножки тряслись под тяжестью пухлых папок табачного цвета с записями, из которых можно было почерпнуть все сведения о родословных жителей города N и о генеалогических (или, как шутливо говаривал Ипполит Матвеевич, гинекологических) древах, произросших на скудной уездной почве.
В пятницу 15 апреля 1927 года Ипполит Матвеевич, как обычно, проснулся в половине восьмого и сразу же просунул нос в старомодное пенсне с золотой дужкой. Очков он не носил. Однажды, решив, что носить пенсне негигиенично, Ипполит Матвеевич направился к оптику и купил очки без оправы, с позолоченными оглоблями. Очки с первого раза ему понравились, но жена (это было незадолго до ее смерти) нашла, что в очках он вылитый Милюков[6], и он отдал очки дворнику. Дворник, хотя и не был близорук, к очкам привык и носил их с удовольствием.
— Бонжур! — пропел Ипполит Матвеевич самому себе, спуская ноги с постели.
«Бонжур» указывало на то, что Ипполит Матвеевич проснулся в добром расположении. Сказанное при пробуждении «гут морген» обычно значило, что печень пошаливает, что 52 года — не шутка и что погода нынче сырая.
Ипполит Матвеевич сунул сухощавые ноги в довоенные штучные брюки[7], завязал их у щиколотки тесемками и погрузился в короткие мягкие сапоги с узкими квадратными носами и низкими подборами[8]. Через пять минут на Ипполите Матвеевиче красовался лунный жилет, усыпанный мелкой серебряной звездой[9], и переливчатый люстриновый пиджачок[10]. Смахнув с седых (волосок к волоску) усов со своих седин оставшиеся после умывания росинки, Ипполит Матвеевич зверски пошевелил усами, в нерешительности попробовал потрогал рукою шероховатый подбородок, провел щеткой по коротко остриженным алюминиевым волосам пять раз левой и восемь раз правой рукой ото лба к затылку и, учтиво улыбаясь, двинулся навстречу входившей в комнату теще — Клавдии Ивановне.
— Эпполе-эт, — прогремела она, — сегодня я видела дурной сон.
Слово «сон» было произнесено с французским прононсом.
Ипполит Матвеевич поглядел на тещу сверху вниз. Его рост доходил до 185 сантиметров и с. С такой высоты ему легко и удобно было относиться к теще Клавдии Ивановне с некоторым пренебрежением.
Клавдия Ивановна продолжала:
— Я видела покойную Мари с распущенными волосами и в золотом кушаке.
От пушечных звуков голоса Клавдии Ивановны дрожала чугунная лампа с ядром, дробью и пыльными стеклянными цацками[11].
— Я очень встревожена! Боюсь, не случилось бы чего!
Последние слова были произнесены с такой силой, что каре волос на голове Ипполита Матвеевича колыхнулось в разные стороны. Он сморщил лицо и раздельно сказал:
— Ничего не будет, маман. За воду вы уже вносили?
Оказывается, что не вносили. Калоши тоже не были помыты. Ипполит Матвеевич не любил свою тещу своей тещи. Клавдия Ивановна была глупа, и ее преклонный возраст не позволял надеяться на то, что она когда-нибудь поумнеет. Скупа она была до чрезвычайности, и только бедность Ипполита Матвеевича не давала развернуться этому захватывающему чувству. Голос у нее был такой силы и густоты, что ему позавидовал бы Ричард Львиное Сердце, от крика которого, как известно, приседали кони[12]. И, кроме того, что было самым ужасным, Клавдия Ивановна видела сны. Она видела их всегда. Ей снились девушки в кушаках и без них, лошади, обшитые желтым драгунским кантом[13], дворники, играющие на арфах, архангелы в сторожевых тулупах, прогуливающиеся по ночам с колотушками в руках, и вязальные спицы, которые сами собой прыгали по комнате, производя огорчительный звон. Пустая старуха была Клавдия Ивановна. Вдобавок ко всему под носом у нее росли выросли усы, и каждый ус был похож на кисточку для бритья.
Ипполит Матвеевич, слегка раздраженный, вышел из дому. У входа в свое потасканное заведение стоял, прислонясь к дверному косяку и скрестив руки, гробовых дел мастер Безенчук. От систематических крахов своих коммерческих начинаний и от долговременного употребления внутрь горячительных напитков глаза мастера были ярко желтыми, как у кота, и горели неугасимым огнем.
— Почет дорогому гостю! — прокричал он скороговоркой, завидев Ипполита Матвеевича. — С добрым утром.
Ипполит Матвеевич вежливо приподнял запятнанную касторовую шляпу[14].
— Как здоровье вашей тещеньки, разрешите, такое нахальство, узнать?
— Мр-р, мр-р, — неопределенно ответил Ипполит Матвеевич и, пожав прямыми плечами, проследовал дальше.
— Ну, дай ей бог здоровьичка, — с горечью сказал Безенчук, — одних убытков сколько несем, туды его в качель.
И снова, скрестив руки на груди, прислонился к двери.
У врат похоронного бюро «Нимфа» Ипполита Матвеевича снова попридержали.
Владельцев «Нимфы» было трое. Они враз поклонились Ипполиту Матвеевичу и хором осведомились о здоровье тещи.
— Здорова, здорова, — ответил Ипполит Матвеевич, — что ей сделается. Сегодня золотую девушку видела, распущенную. Такое ей было обозрение видение во сне.
Три «нимфа» переглянулись и громко вздохнули.
Все эти разговоры задержали Ипполита Матвеевича в пути, и он, против обыкновения, пришел на службу тогда, когда часы, висевшие над лозунгом «Сделал свое дело — и уходи», показывали пять минут десятого.
— Мацист[15] опоздал!
Ипполита Матвеевича за большой рост, а особенно за усы, прозвали в учреждении Мацистом, хотя у настоящего Мациста никаких усов не было.
Вынув из ящика стола синюю войлочную подушечку, Ипполит Матвеевич положил ее на стул, придал усам правильное направление (параллельно линии стола) и сел на подушечку, несколько немного возвышаясь над всеми тремя своими сослуживцами. Ипполит Матвеевич не боялся геморроя, он боялся протереть брюки и потому пользовался синим войлоком.
За всеми манипуляциями советского служащего[16] застенчиво следили двое молодых людей — мужчина и девица. Мужчина в суконном, на вате, пиджаке был совершенно подавлен служебной обстановкой, запахом ализариновых чернил[17], часами, которые часто и тяжело дышали, а в особенности, строгим плакатом: «Сделал свое дело — и уходи». Хотя дела своего мужчина в пиджаке еще и не начинал, но уйти ему уже хотелось. Ему казалось, что дело, по которому он пришел, настолько незначительно, что из-за него совестно беспокоить такого видного седого гражданина, каким был Ипполит Матвеевич. Ипполит Матвеевич и сам понимал, что у пришедшего дело маленькое, что оно терпит, а потому, раскрыв скоросшиватель № 2 и дернув щечкой, углубился в бумаги. Девица в длинном жакете, обшитом блестящей черной тесьмой, пошепталась с мужчиной и, потея теплея от стыда, стала медленно подвигаться к Ипполиту Матвеевичу.
— Товарищ, — сказала она, — где тут…
Мужчина в пиджаке радостно вздохнул и, неожиданно для самого себя, гаркнул:
— Сочетаться!
Ипполит Матвеевич внимательно поглядел на перильца, за которыми стояла чета.
— Рождение? Смерть?
— Сочетаться, — повторил мужчина в пиджаке и растерянно оглянулся по сторонам.
Девица прыснула. Дело было на мази. Ипполит Матвеевич с ловкостью фокусника принялся за работу. Записал старушечьим почерком имена новобрачных в толстые книги, строго допросил свидетелей, за которыми невеста сбегала во двор, долго и нежно дышал на квадратные штампы и, привстав, оттискивал их на потрепанных паспортах[18]. Приняв от молодоженов два рубля и выдавая выдав квитанцию, Ипполит Матвеевич сказал, усмехнувшись: «За совершение таинства» — и поднялся во весь свой прекрасный рост, по привычке выкатив грудь (в свое время он нашивал корсет). Толстые желтые лучи солнца лежали на его плечах, как эполеты. Вид у него был несколько смешной, но необыкновенно торжественный. Двояковогнутые стекла пенсне пучились лучились белым прожекторным светом. Молодые стояли, как барашки.
— Молодые люди, — заявил Ипполит Матвеевич выспренно, — позвольте вас поздравить, как говаривалось раньше, с законным браком. Очень, оч-чень приятно видеть таких молодых людей, как вы, которые, держась за руки, идут к достижению вечных идеалов. Очень, оч-чень приятно.
Произнесши эту тираду, Ипполит Матвеевич пожал новобрачным руки, сел и, весьма довольный собою, продолжал чтение бумаг из скоросшивателя № 2.
За соседним столом служащие хрюкали хрюкнули в чернильницы:
— Мацист опять проповедь читал.
Началось спокойное течение служебного дня. Никто не тревожил стол регистрации смертей и браков. В окно было видно, как граждане, поеживаясь от весеннего холодка, разбредались по своим делам домам. Ровно в полдень запел петух в кооперативе «Плуг и молот». Никто этому не удивился. Потом раздалось раздались металлическое кряканье и клекот мотора. С улицы «Им. тов. Губернского» выкатился плотный клуб фиолетового дыма. Клекот усилился. Из-за дыма вскоре появились контуры уисполкомовского автомобиля Гос. № 1 с крохотным радиатором и громоздким кузовом. Автомобиль, барахтаясь в грязи, пересек Старопанскую площадь и, колыхаясь, исчез в ледовитом ядовитом дыму, а* служащие долго еще стояли у окна, комментируя происшествие и ставя его в связь с возможным сокращением штата. Через некоторое время по деревянным мосткам противоположной стороны площади осторожно прошел мастер Безенчук. Безенчук он целыми днями шатался по городу, выпытывая, не умер ли кто.
Наступил узаконенный получасовой перерыв для завтрака. Раздалось полнозвучное чавканье. Старушку, пришедшую регистрировать внучонка, отогнали на середину площади.
Переписчик Сапежников[19] начал, досконально уже всем известный, цикл охотничьих рассказов. Весь смысл этих рассказов их сводился к тому, что на охоте приятно и даже необходимо пить водку. Ничего больше от него переписчика нельзя было добиться.
— Ну вот-с, — иронически сказал Ипполит Матвеевич, — вы только что изволили сказать, что раздавили эти самые две полбутылки[20]… Ну, а дальше что?
— Дальше?.. А дальше я и говорю, что по зайцу нужно бить крупной дробью… Ну, вот… Проспорил мне на этом Григорий Васильевич диковинку… Ну и вот, раздавили мы диковинку и еще соточкой смочили. Так было дело.
Ипполит Матвеевич раздраженно пыхнул папироской хмыкнул:
— Ну, а зайцы как? Стреляли вы по ним крупной дробью?
— Вы подождите, не перебивайте. Тут подъезжает на телеге Дачников Донников, а у него, бродяги, под соломой целый гусь запрятан — четвертуха вина…
Сапежников радостно захохотал, обнажив светлые десны:
— Вчетвером целого гуся одолели и легли спать, тем более на охоту чуть свет выходить надо. Утром встаем. Темно еще, холодно. Одним словом, драже прохладительное… Ну, у меня полшишки нашлось. Выпили. Чувствуем, не хватает. Драманж[21]! Баба двадцатку донесла. Была там в деревне колдовница такая — вином торгует…
— Когда же вы охотились-то, позвольте полюбопытствовать?
— А тогда ж и охотились… Что с Григорий Васильевичем делалось!.. Я, вы знаете, никогда не блюю… И даже еще мерзавчика раздавил для легкости. А Донников, бродяга, опять на телеге укатил. «Не расходитесь, говорит, ребята. Я сейчас еще кой-чего довезу». Ну, и довез, конечно. И все сороковками — других в «Молоте» не было. Даже собак напоили…
— А охота?! Охота?! — закричали все.
— С пьяными собаками какая же охота? — обижаясь, сказал Сапежников.
— М-мальчишка! — прошептал Ипполит Матвеевич и, негодуя, направился к своему столу.
Этим узаконенный получасовой перерыв для завтрака завершился.

Служебный день подходил к концу. На соседней желтенькой с белым колокольне что есть мочи забили в колокола. Дрожали стекла. С колокольни посыпались галки, помитинговали над площадью и унеслись. Вечернее небо леденело над опустевшей площадью.
В канцелярию вошел рыжий бородатый милиционер в форменной фуражке[22], и в* тулупе с косматым воротником. Под мышкой милиционер он осторожно держал маленькую разносную книгу в засаленном полотняном холщовом переплете. Застенчиво ступая стуча своими слоновьими слоновыми сапогами, милиционер подошел к Ипполиту Матвеевичу и налег грудью на тщедушные перильца.
— Здорово, товарищ, — густо сказал милиционер, доставая из разносной книги большой документ, — товарищ начальник до вас прислал, доложить на ваше распоряжение, чтоб зарегистрировать.
Ипполит Матвеевич принял бумагу, расписался в получении и принялся ее просматривать. Бумага была такого содержания:
«Служебная записка. В загс. Тов. Воробьянинов! Будь добрый. У меня как раз сын народился родился. В 3 часа 15 минут утра. Так ты его зарегистрируй вне очереди, без излишней волокиты. Имя сына — Иван, а фамилия моя. С коммунистическим пока. Замначальника Умилиции Перервин».
Ипполит Матвеевич заспешил и без излишней волокиты, а также вне очереди (тем более, что ее никогда и не бывало) зарегистрировал дитя Умилиции.
От милиционера пахло табаком, как от Петра Великого, и деликатный Ипполит Матвеевич свободно вздохнул лишь тогда, когда милиционер ушел.
Пора было уходить и
Ипполиту Матвеевичу пора было уходить. Все, что имело родиться в этот день, — родилось и было записано в толстые книги. Все, кто хотели обвенчаться желающие повенчаться, — были повенчаны и тоже записаны в толстые книги. И не было лишь, к явному разорению гробовщиков, ни одного смертного случая. Ипполит Матвеевич сложил дела, спрятал в ящик войлочную подушечку, распушил гребенкой усы и уже было, мечтая об огнедышащем супе, собрался пойти прочь, — как дверь канцелярии распахнулась и на пороге ее появился гробовых дел мастер Безенчук.
— Почет дорогому гостю, — улыбнулся Ипполит Матвеевич. — Что скажешь?
Хотя дикая рожа мастера Безенчука и сияла в наступивших сумерках, но сказать он ничего не смог.
— Ну? — сказал спросил Ипполит Матвеевич более строго.
— «Нимфа», туды ее в качель, разве товар дает? — смутно молвил гробовой мастер. — Разве ж она может покупателя удовлетворить? Гроб — он одного лесу сколько требует…
— Чего? — спросил Ипполит Матвеевич.
— Да вот «Нимфа»!.. Их три семейства с одной торговлишки живут. Уже у них и материал матерьял не тот, и отделка похуже, и кисть жидкая, туды ее в качель. А я — фирма старая. Основан в 1907 году. У меня гроб, как огурчик, отборный, на любителя любительский
— Ты что же это, с ума сошел? — кротко спросил Ипполит Матвеевич и двинулся к выходу. — Обалдеешь ты среди своих гробов.
Безенчук предупредительно распахнул рванул дверь, пропустил Ипполита Матвеевича вперед, а сам увязался за ним, дрожа как бы от нетерпения.
— Еще когда «Милости просим» были было, тогда верно. Против ихнего глазету[23] ни одна фирма, даже в самой Твери, выстоять не могла[24], туды ее в качель. А теперь, прямо скажу, — лучше моего товару нет. И не ищите даже.
Ипполит Матвеевич с гневом обернулся, посмотрел секунду на Безенчука довольно сердито и зашагал несколько быстрее. Хотя никаких неприятностей по службе с ним сегодня не произошло, но почувствовал он себя довольно гадостно.
Трое владельцев три владельца «Нимфы» стояли у своего заведения в тех же позах, в каких Ипполит Матвеевич оставил их утром. Казалось, что с тех пор они не сказали друг другу ни слова, но разительная перемена в их лицах, таинственная удовлетворенность, томно темно мерцавшая в их глазах, показывала, что им известно кое-что значительное.
При виде своих коммерческих врагов Безенчук отчаянно махнул рукой, остановился и зашептал вслед Воробьянинову:
— Уступлю за тридцать два рублика.
Ипполит Матвеевич поморщился и ускорил шаг.
— Можно в кредит, — добавил Безенчук.
Трое же владельцев «Нимфы» ничего не говорили. Они молча устремились вслед за Воробьяниновым, беспрерывно снимая на ходу картузы и вежливо кланяясь.
Рассерженный вконец глупыми приставаниями гробовщиков, Ипполит Матвеевич быстрее обыкновенного взбежал на крыльцо, раздраженно соскреб о ступеньку грязь с сапог и, испытывая сильнейшие приступы аппетита, вошел в сени. Навстречу ему из комнаты вышел пышущий жаром священник церкви Фрола и Лавра отец Федор, пышущий жаром. Подобрав правой рукой рясу и не замечая обращая внимания на Ипполита Матвеевича, отец Федор пронесся к выходу.
Тут Ипполит Матвеевич заметил излишнюю чистоту, новый, режущий глаза беспорядок в расстановке немногочисленной мебели и ощутил щекотание в носу, происшедшее от сильного лекарственного запаха. В первой комнате Ипполита Матвеевича встретила соседка, жена агронома мадам агрономша Кузнецова. Она зашипела зашептала и замахала руками:
— Ей хуже, она только что исповедовалась. Не стучите сапогами.
— Я не стучу, — покорно ответил Ипполит Матвеевич. — Что же случилось?
Мадам Кузнецова подобрала губы и показала рукой на дверь второй комнаты.
— Сильнейший сердечный припадок.
И, повторяя явно чужие слова, понравившиеся ей своей значительностью, добавила:
— Не исключена возможность смертельного исхода. Я сегодня весь день на ногах. Прихожу утром за мясорубкой, смотрю — дверь открыта, в кухне никого, в этой комнате тоже, ну, я думала думаю, что Клавдия Ивановна пошла за мукой для куличей, она давеча собиралась. Мука теперь, сами знаете, если не купишь заранее…
Мадам Кузнецова долго бы еще рассказывала бы про муку, про дороговизну и про то, как она нашла Клавдию Ивановну лежащей у изразцовой печки в совершенно мертвенном состоянии, но стон, раздавшийся из соседней комнаты, больно поразил слух Ипполита Матвеевича. Он быстро перекрестился слегка онемевшей рукой и прошел в комнату тещи.

[1] …В уездном городе N… — Словосочетания «уездный город N», «губернский город N» или просто «город N», весьма часто встречающиеся в русской прозе XIX века, были общим местом, своего рода символом глухой провинции, захолустья. Однако в романе «Двенадцать стульев» привычный смысл их несколько изменился: захолустье стало советским, черты «нового быта» комически соседствовали здесь с прежними, постепенно вытесняемыми. На что и намекали авторы романа, используя определение «уездный», которому вскоре надлежало исчезнуть, поскольку с 1921 года советским правительством планировалось новое административно-территориальное деление, так называемое районирование — постепенное введение краев (округов), областей и районов вместо прежних российских губерний, уездов и волостей. Помимо чисто управленческих задач таким образом решалась и задача идеологическая: районирование должно было знаменовать полное обновление страны, разрыв последних связей с имперской историей — даже на уровне терминологии. Фактически к реформе приступили в 1923 году и завершили шесть лет спустя. В 1927 году, когда разворачивается действие романа, вне районирования оставалось менее четверти территории СССР, где хотя бы в названиях учреждений еще сохранялось специфическое сочетание «имперского» и «советского»: исполнительный комитет губернского совета — губисполком, уездного — уисполком, уездная милиция — умилиция и т. п.
[2] …вежеталем… — Вежеталь (фр. vegetal — растительный) — туалетная вода с запахом трав, цветов.
[3] …месткома коммунальников… — Имеется в виду отделение профессионального союза, объединявшего рабочих и служащих коммунальных предприятий и организаций: водопроводных и канализационных станций, бань, боен и т. п.
[4] …улицу «Им. тов. Губернского»… — Шутка строится на обыгрывании считавшегося типичным для провинциальных городов названия главной улицы — «Губернаторская».
[5] …ондулясион — (фр. ondulation) — завивка волос.
[6] …в очках он вылитый Милюков… — П. Н. Милюков (1859–1943) — историк, публицист. До февральской революции 1917 года — один из лидеров либеральной оппозиции, идеолог конституционно-демократической партии, затем — министр иностранных дел Временного правительства. После падения Временного правительства — эмигрант. Длинные горизонтально закрученные усы Милюкова и его круглые очки — черты, многократно эксплуатировавшиеся карикатуристами.
[7] …довоенные штучные брюки… — Речь идет о специфике фасона и качестве. Узкие брюки с завязками у щиколоток (чтобы всегда оставались на ногах натянутыми) были модны в начале 1910-х годов, но ко второй половине 1920-х годов такой фасон выглядел давно устаревшим. Что же касается определения «штучные», то оно означало «сшитые по индивидуальному заказу», а не купленные, например, в магазине или лавке готового платья.
[8] …короткие мягкие сапоги с узкими квадратными носами и низкими подборами… — Подборами именовали каблуки, поскольку сапожник «подбирал» их по высоте, наклеивая несколько кусков толстой кожи друг на друга — слоями. Воробьянинов носит так называемые полусапожки — того фасона (узкий квадратный носок, короткие мягкие голенища, низкий каблук), что был модным в предреволюционные годы.
[9] …лунный жилет, усыпанный мелкой серебряной звездой… — То есть сшитый из белой орнаментированной ткани «пике» — плотной, глянцевой, с выпуклыми узорами. Белый пикейный или шелковый жилет — непременный элемент вечернего костюма предреволюционных лет, он был обязателен к фраку или смокингу. Соответственно, к 1920-м годам материал пожелтел от времени и приобрел характерный «лунный» оттенок.
[10] …люстриновый пиджачок… — Сшитый из люстрина (от фр. lustre — лоск, глянец, блеск), жесткой безворсовой ткани с отливом, для изготовления которой использовалась шерсть грубых сортов. Ко второй половине 1920-х годов люстрин давно вышел из моды и стал одним из самых дешевых видов сукна.
[11] …чугунная лампа с ядром, дробью… — Имеется в виду характерная деталь предреволюционного быта — керосиновая лампа с резервуаром, вставленным в металлическую вазу. Такие лампы подвешивались на цепях, перекинутых через потолочные крюки, и высота их регулировалась с помощью противовесов, полых металлических шаров, куда засыпалась дробь: если лампу требовалось опустить — часть дроби высыпали в специальную чашку.
[12] …Голос у нее был такой силы и густоты, что ему позавидовал бы Ричард Львиное Сердце… — Так в рукописи. Позже авторы добавили: «от крика которого, как известно, приседали кони». Ричард Львиное Сердце (1157–1199) — английский король с 1189 г., был наделен необычайной физической силой, считался образцовым рыцарем.
[13] …желтим драгунским кантом… — Вероятно, имеются в виду обязательные в российских драгунских полках желтые полосы по краям вальтрапа — суконного покрывала на крупе лошади, но, возможно, речь идет и о желтых шнурах вдоль швов на драгунских чикчирах — узких кавалерийских брюках цветного сукна.
[14] …касторовую шляпу… — То есть сшитую из кастора (фр. castor — бобр, бобровый мех), плотной суконной ткани с густым, ровным, гладким и пушистым ворсом, для изготовления которой использовался бобровый или козий пух. При описании воробьяниновской одежды и обуви авторы намеренно акцентируют контрасты, указывающие на социальный статус героя в прошлом и настоящем: старые, хоть некогда дорогие и модные брюки, обувь добротная, изящная, но устаревшего фасона, щегольской жилет от вечернего костюма времен империи, вот только выцветший и абсолютно неуместный при заправленных в сапоги брюках, элегантная, однако изрядно поношенная шляпа — все свидетельствовало, что владелец прежде был богат, в советскую же эпоху стал мелким служащим — той категории, для которой чуть ли не униформой считались пиджаки из дешевого люстрина.
[15] …Мацист… — Речь идет о сходстве Воробьянинова и итальянского актера Б. Пагано, бывшего портового грузчика, сыгравшего роль отважного атлета Мачисте (Maciste) в фильме Д. Пастроне «Кабирия». Этот «фильм-колосс» о событиях эпохи пунических войн, вышедший на экраны в 1914 году, пользовался значительным успехом: в 1918–1926 годах была создана серия о приключениях Мачисте, которого в русском прокате именовали Мацистом.
[16] …манипуляциями советского служащего… — Определение «советский» здесь относится не к гражданству: в годы нэпа советскими называли служащих только тех учреждений, что входили в структуру исполкомов при советах — уездных, городских и т. п.
[17] …запахом ализариновых чернил… — Ализарин — органический краситель, получаемый при переработке каменного угля. Сильный едкий запах, похожий на уксусный, был свойствен самым дешевым сортам чернил.
[18] …паспортах… — Имеются в виду не собственно паспорта, а так называемые «удостоверения личности», которые выдавались тогда отделом управления местного исполкома. Бланки их содержали, в частности, графу «семейное положение», куда и вносил записи делопроизводитель. Несмотря на то, что паспортная система Российской империи была в качестве символа «буржуазного полицейского государства» изначально упразднена советским правительством, «удостоверения личности» по аналогии часто именовали паспортами. Кстати, получать такие удостоверения было вовсе не обязательно: до 1932 года в пределах страны разрешалось использовать практически любой официальный документ — профсоюзный билет, служебный пропуск, справку сельского совета и т. п. Лишь на время поездки за границу гражданину СССР вручали паспорт международного образца.
[19] …Переписчик Сапежников… — Вероятно, распространенную фамилию — Сапожников — авторы романа исказили не случайно: в ряде областных говоров глагол «пежить», «пежиться» означает и «рассказывать небылицы», и «совершать половой акт». Подобного рода обсценные шутки встречаются и в дальнейшем.
[20] …полбутылки… диковинка… соточка… «гусь»… четвертуха… полшишки… двадцатка… мерзавчик… сороковка… — Жаргонные названия, связанные с принятой в предреволюционную эпоху мерой жидкости: 1 ведро — 12,29 литра. «Четверть», «четвертуха» или «гусь» — бутыль емкостью в четверть ведра. Название дано в связи с тем, что формой этот сосуд с удлиненным горлом напоминал тушу гуся на прилавке. Одна «четверть» соответствовала четырем стандартным винным бутылкам — «диковинам», «диковинкам» или «шишкам». «Мерзавчик», «мерзавец», «шкалик» — бутыль емкостью в двухсотую долю ведра, наименьшая из выпускавшихся. Бытовало мнение, что из-за низкой цены такие бутыли всего больше способствуют распространению пьянства.
[21] …Драманж!.. — Вероятно, шуточно переиначенное «на французский манер» жаргонное слово «мандраж» («мандраже») — дрожь, а в данном случае — похмельный озноб. Необходимость подобного рода переделки отчасти обусловлена тем, что «мандраж» по созвучию ассоциировался с жаргонизмом «манда» — влагалище.
[22] …милиционер в форменной фуражке… — Милиционеры носили фуражки с ярко-красным околышем, в связи с чем на воровском жаргоне их называли «снегирями».
[23] …Против ихнего глазету… — Имеется в виду обивка гроба глазетом (фр. glace — глянцевитый, блестящий), плотной тканью, основа которой, то есть продольная (вертикальная) нить — шелковая, а уток — поперечная (горизонтальная) нить — металлическая, серебряного цвета.
[24] …ни одна фирма, даже в самой Твери, выстоять не могла… — В предреволюционные годы Тверь считалась центром деревообделочной промышленности.
Последний раз редактировалось Элси Р. 27 апр 2017, 14:05, всего редактировалось 4 раз(а).
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 00:23

Первое мое впечатление - версия издательства "Э" тут определенно лучшая.

Поконкретней у меня тоже есть что много сказать - но томорру.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Тигра » 27 апр 2017, 00:49

Элси, найдите "каноническое", но без лирического отступления про матрасовладельцев. Тогда поговорим.
Аватар пользователя
Тигра
 
Сообщений: 50230
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 20:15
Откуда: США; до того — Москва

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 03:48

Тигра писал(а):Элси, найдите "каноническое", но без лирического отступления про матрасовладельцев. Тогда поговорим.

Поговорим, Тигра, поговорим.

Особенно с учетом того, что НИКТО, КРОМЕ МЕНЯ этим и не занимается.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 03:54

Тигра писал(а):Элси, найдите "каноническое", но без лирического отступления про матрасовладельцев. Тогда поговорим.

Хм, мне кажется, я вам уже показал.
Идите в жопу, Тигра!
Я завтра всё сам объясню. У меня есть куча мыслей.

P.S. Это вам, епть, филологам, сказать нечего. А моя болталка в самом разгаре.
И завтра встретимся, друзья! :D
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 04:00

Тигра писал(а):Элси, найдите "каноническое", но без лирического отступления про матрасовладельцев. Тогда поговорим.

Милый мой американский друг!
А это точно было в первой главе?
Ах, нет?
Так какого хъера, блъать?

Не зли меня, старушка! Пенсия, епть, может настать раньше времени.
Я предупредил!
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 04:15

Тигра писал(а):Элси, найдите "каноническое", но без лирического отступления про матрасовладельцев. Тогда поговорим.

Для тупых поясняю дополнительно.

"Матрасовладельцы" были примерно в 6-8 главе.

Тигра, дружище, я здесь разбирал пока три разных варианта Первой главы.

Разницы совсем не чувствуешь?
Ну сочувствую тогда.

P.S. До 6-8 главы мы тоже дойдем.
Разозлили вы меня тут!
Не хотел, но скажу:
вот вам восьмая глава
http://maffss.ipb.su/index.php?showtopi ... t&p=235796

Я вам не хрен с горы - я любому обосную, кто он и что он.

Аккуратнее, пожалуйста, будьте, товарищи.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 04:40

adada писал(а):Если моя база окажется в этом смысле неполной — пойду на базу и добавлю.

Тут очень интересно именно вас послушать.
Остальные источники ну очень противоречивы.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 04:47

То, что я на один пост отвечаю три раза разно - может говорить только об моей искренности.
Нет?

P.S. В любом случае я разберусь. И этот чучел здесь больше никогда работать не будет. Обещаю!
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 04:59

Тигра писал(а):Элси, найдите "каноническое", но без лирического отступления про матрасовладельцев. Тогда поговорим.

Разозлили вы реально тут меня. Не могу от вас реально отстать.
Где про матрасовладельцев в первой главе?
Отвечай УЖЕ за слова, Тигра!
Слабо?

P.S. Я добрый.
Пока меня злить не начали.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Тигра » 27 апр 2017, 06:05

Элси Р. писал(а):
Тигра писал(а):Элси, найдите "каноническое", но без лирического отступления про матрасовладельцев. Тогда поговорим.

Хм, мне кажется, я вам уже показал.
Идите в жопу, Тигра!

Элси Р. писал(а):P.S. Я добрый.
Пока меня злить не начали.


Идите туда же, притом лесом. Там добрых не хватает.
Аватар пользователя
Тигра
 
Сообщений: 50230
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 20:15
Откуда: США; до того — Москва

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 12:38

Тигра писал(а):Идите туда же, притом лесом. Там добрых не хватает.

Тигра, я извиняюсь за грубость. Но с матрасовладельцами вы тоже как-то не в тему. Это в Москве уже было. Мы не скоро туда дойдем.

P.S. Если вас очень интересует этот момент - посмотрите сами в "Вагриусовском" издании.
http://az.lib.ru/i/ilfpetrov/text_0120.shtml
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 13:26

Отвлечемся!

Служил Гаврила почтальоном
Гаврила письма разносил.
Сравниться с поездом мог скорым,
Он на ходу и ел и пил.

К работе был Гаврила хваток,
Всю важность почты осознал.
Без премиальных и надбавок
Советской связи помогал.

Ничто Гаврилу не пугает,
Когда с почтовой сумкой он
Нам телеграммы доставляет
Пусть даже зверствует циклон.


https://www.youtube.com/watch?v=2UVjbLJDfEU (с третьей минуты)

На самом деле там еще дохрена строф - я как-нибудь всё же дойду до этого места, полностью вам эту нетленку сообщу.
Игра, кстати, очень зачетная. Длиннющая до бескрайности. И достаточно сложная, кстати. И, кстати, они использовали там полный текст - байка про трамвай, например, есть. https://www.youtube.com/watch?v=kQFHbgEAmSw (прям с самого начала)

Если даже он газеты
Прикроет грудью от беды
То все советские секреты
Гавриле доверяем мы.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 13:52

Элси Р. писал(а):Ну так вот!
Известны три версии:
а) каноническая (любое советское издание);
б) т.н. полная версия "Вагриуса", 2007 год;
в) версия издательства "Э", 2017 год

Читать их просто:
а) каноническая - обычный текст+курсив;
б)т.н. полная версия - обычный текст+жирный;
в) версия издательства "Э":
тут чуть труднее - в обычном смысле, как каноническая;
в исключенных абзацах - подчеркиванием показано то, что не читать, курсивом - то, что читать.

На самом деле там есть одно расхождение - я его вчера просто опустил. По нескольким причинам. Во-первых, сходу не придумал, как это отобразить, во-вторых, не захотел, в-третьих, в "вагриусовском" издании это расхождение не обозначено.

Фраза следующая:
Казалось, с тех пор они не сказали друг другу ни слова, но разительная перемена в их лицах, таинственная удовлетворенность, томно мерцавшая в их глазах, показывала, что им известно кое-что значительное.

В "классике" тёмно. В первоначальном варианте и в варианте издательства "Э" - томно.
Но всё же решил для порядка отметить всё же. Цветом отмечу.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 14:20

Есть версия, что вариант издательства "Э" 2017 года выпущен на основе издания 95 года (но там, говорят, вырезанные абзацы были в отдельном приложении и главы с Ляпсусом вообще не было. В издании от "Э" ее, кстати, тоже нет. У "Вагриуса" есть).
http://www.twirpx.com/file/1475126/
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 15:31

Кратко подведем итоги первой серии.
В общем, понятно, что идея печатать полный текст по рукописи была не совсем удачной. Видно, что авторы над ней потом еще достаточно усердно работали (большинство правок носит чисто стилистический характер). И правка вносилась и в те фрагменты, которые не вошли в "каноническую" версию.
Исключенных фрагментов два: охотничьи байки Сапежникова и регистрация сына умилиции. В них ничего особливого нету в общем - но пусть будут. Не мешают.
Реплики сослуживцев Воробьянинова (две штуки) очевидно были выкинуты самими авторами. Ну и правильно!
Кстати, по фрагменту с охотой видно, насколько рукопись была сыра. Там один и тот же персонаж сначала Дачников, а потом Донников (впоследствии авторами это было устранено).
И последний любопытный момент.
Как мы помним, ни Остап, ни Киса по ходу пьесы никогда не курили. А в первоначальном варианте (и "Вагриус" это бездумно напечатал) было: Ипполит Матвеевич раздраженно пыхнул папироской (позже авторы этот косяк заменили на хмыкнул).

P.S. И еще одно маленькое наблюдение. "Слоновьи" заменены на "слоновые", а "материал" на "матерьял" (в последнем случае это прямая речь Безенчука). Это нам пригодится позже - пока просто запомним.

P.P.S. Про "гинекологические древа" авторы, имхо, вырезали из-за банальности ассоциации.

P.P.P.S. [12] …Голос у нее был такой силы и густоты, что ему позавидовал бы Ричард Львиное Сердце… — Так в рукописи. Позже авторы добавили: «от крика которого, как известно, приседали кони».
Изящно!
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 16:50

Глава II. Кончина мадам Петуховой

Клавдия Ивановна лежала на спине, подсунув одну руку под голову. Голова ее была в чепце интенсивно абрикосового цвета, который был в такой какой-то моде в 1911 каком-то году, когда дамы носили платья «шантеклер»[1] и только начинали танцевать аргентинский танец танго. Лицо Клавдии Ивановны было торжественно, но ровно ничего не выражало. Глаза смотрели в потолок.
— Клавдия Ивановна, — позвал Воробьянинов.
Теща быстро зашевелила губами, но вместо привычных уху Ипполита Матвеевича трубных звуков он услышал стон, тихий, тонкий и такой жалостный, что сердце его дрогнуло и блестящая слеза неожиданно быстро выкатилась из глаза и, словно ртуть, скользнула по лицу.
— Клавдия Ивановна, — повторил Воробьянинов, — что с вами?
Но он* снова не получил ответа. Старуха закрыла глаза и слегка завалилась на бок.
В комнату тихо вошла агрономша и увела его за руку, как мальчика, которого ведут мыться.
— Она заснула. Врач не велел ее беспокоить. Вы, голубчик, вот что. Сходите в аптеку. Нате квитанцию и узнайте, почем пузыри для льда.
Ипполит Матвеевич во всем покорился мадам Кузнецовой, чувствуя ее неоспоримое превосходство в этих подобных делах.
До аптеки бежать было далеко. По-гимназически зажав в кулаке рецепт, Ипполит Матвеевич, торопясь торопливо, вышел на улицу. Было уже почти темно. На фоне иссякающей зари виднелась тщедушная фигура гробовых дел мастера Безенчука, который, прислонясь к еловым воротам, закусывал хлебом и луком. Тут же рядом сидели на корточках трое хозяев «Нимфы» три "нимфа" и, облизывая ложки, ели из чугунного горшочка гречневую кашу. При виде Ипполита Матвеевича гробовщики вытянулись, как солдаты. Безенчук обидчиво пожал плечами и, протянув руку в направлении конкурентов, проворчал:
— Путаются, туды их в качель, под ногами.

Посреди Старопанской площади, у бюстика поэта Жуковского с высеченной на цоколе надписью: «Поэзия есть бог в святых мечтах земли»[2], велись оживленные разговоры, вызванные известием о тяжелой болезни Клавдии Ивановны. Общее мнение собравшихся горожан сводилось к тому, что «все там будем» и что «бог дал, бог и взял».
Парикмахер «Пьер и Константин», охотно отзывавшийся, впрочем, на имя — Андрей Иванович, и тут не упустил случая выказать свои познания в медицинской области, почерпнутые им из московского журнала «Огонек»[3], лежавшего обычно на столике его предприятия для услаждения бреющихся граждан.
— Современная наука, — говорил Андрей Иванович, — дошла до невозможного. Возьмите, скажем, у клиента прыщик на подбородке выскочил вскочил. Раньше до заражения крови доходило, а теперь в Москве, говорят, не знаю, правда это или неправда, на каждого клиента отдельная стерилизованная кисточка полагается.
Граждане протяжно вздохнули.
— Это ты, Андрей, малость захватил перехватил!..
— Где же это видано, чтоб на каждого человека отдельная кисточка! Выдумает же человек!..
Бывший пролетарий умственного труда, а ныне палаточник Прусис даже разнервничался:
— Позвольте, Андрей Иванович, в Москве, по данным последней переписи, больше двух миллионов жителей. Так, значит, нужно больше двух миллионов кисточек? Довольно оригинально.
Разговор принимал горячие формы и черт знает до чего дошел бы, если б в конце Осыпной улицы не показался бегущий иноходью Ипполит Матвеевич.
— Опять в аптеку побежал. Плохи дела, значит.
— Помрет старуха. Недаром Безенчук по городу сам не свой бегает.
— А доктор что говорит?
— Что доктор? В страхкассе разве доктора[4]? И здорового залечат!
«Пьер и Константин», давно уже порывавшийся сделать сообщение на медицинскую тему, заговорил, опасливо оглянувшись по сторонам.
— Теперь вся сила в гемоглобине.
Сказав это, «Пьер и Константин» умолк.
Замолчали и горожане, каждый по-своему размышляя о таинственных силах гемоглобина.
Когда поднялась луна поднялась и ее мятный свет озарил миниатюрный бюстик Жуковского, на медной его спинке спине можно было ясно разобрать крупно написанное мелом краткое ругательство. Впервые подобная надпись появилась на бюстике 15 июня 1897 года, в ночь, наступившую непосредственно после его открытия памятника, и как представители полиции, а впоследствии милиции, ни старались, хулительная надпись аккуратно появлялась возобновлялась каждый день.
В деревянных, с наружными ставнями домиках уже пели самовары. Был час ужина. Граждане не стали понапрасну терять время и разошлись. Подул ветер…
Между тем, Клавдия Ивановна умирала. Она то просила пить, то говорила, что ей нужно встать и сходить за отданными в починку парадными штиблетами Ипполита Матвеевича, то жаловалась на пыль, от которой, по ее словам, можно было задохнуться, то просила зажечь все лампы.
Ипполит Матвеевич, который уже устал волноваться, ходил по комнате, и в голову ему лезли неприятные хозяйственные мысли. Он думал о том, как придется брать в кассе взаимопомощи аванс, бегать за попом и отвечать на соболезнующие письма родственников. Чтобы рассеяться немного, Ипполит Матвеевич вышел на крыльцо. В зеленом свете луны стоял гробовых дел мастер Безенчук.
— Так как же прикажете, господин Воробьянинов? — спросил мастер, прижимая к груди картуз.
— Что ж, пожалуй, — угрюмо ответил Ипполит Матвеевич.
— А «Нимфа», туды ее в качель, разве товар дает, — заволновался Безенчук.
— Да пошел ты к черту! Надоел!
— Я ничего. Я насчет кистей и глазета, как сделать, туды их в качель? Первый сорт прима? Или как?
— Без всяких кистей и глазетов. Простой деревянный гроб. Сосновый. Понял?
Безенчук приложил палец к губам, показывая этим, что он все понимает, повернулся и, балансируя картузом, но все же шатаясь, отправился восвояси. Тут только Ипполит Матвеевич заметил, что гробовой мастер смертельно пьян.
На душе Ипполита Матвеевича снова стало необыкновенно гадостно. Он не представлял себе, как будет приходить в опустевшую, замусоренную квартиру. Ему казалось, что со смертью тещи исчезнут те маленькие удобства и привычки, которые он с усилиями создал себе после революции, похитившей у него большие удобства и широкие привычки. «Жениться? — подумал Ипполит Матвеевич. — На ком? На племяннице начальника умилиции милиции, на Варваре Степановне, сестре Прусиса? Или, может быть, нанять домработницу? Куда там! Затаскает по судам. Да и накладно».
Жизнь сразу почернела в глазах Ипполита Матвеевича. И, полный негодования и отвращения к своей жизни ко всему на свете, он снова вернулся в дом.
Клавдия Ивановна уже не бредила. Высоко лежа на подушках, она посмотрела посматривала на вошедшего Ипполита Матвеевича вполне осмысленно и, как ему показалось, даже строго.
— Ипполит, — прошептала она явственно, — сядьте около меня. Я должна рассказать вам…
Ипполит Матвеевич с неудовольствием сел, вглядываясь в похудевшее, усатое лицо тещи. Он попытался улыбнуться и сказать что-нибудь ободряющее. Но улыбка получилась дикая, а ободряющих слов совсем не нашлось. Из горла Ипполита Матвеевича вырвалось лишь неловкое пиканье писканье.
— Ипполит, — повторила теща, — помните вы наш гостиный гарнитюр[5] гарнитур?
— Какой? — спросил Ипполит Матвеевич с предупредительностью, возможной лишь к очень больным людям.
— Тот… Обитый английским ситцем[6] в цветочек
— Ах, это в моем доме?
— Да, в Старгороде[7]...
— Помню, я-то отлично помню… Диван, двое кресел, дюжина стульев и круглый столик о шести ножках. Мебель была превосходная, гамбсовская[8]… А почему вы вспомнили?
Но Клавдия Ивановна не смогла ответить. Лицо ее медленно стало покрываться купоросным цветом. Захватило почему-то дух и у Ипполита Матвеевича. Он отчетливо вспомнил гостиную в своем особняке, симметрично расставленную ореховую мебель с гнутыми ножками, начищенный восковой пол, старинный коричневый рояль и овальные черные рамочки с дагерротипами сановных родственников на стенах.
Тут Клавдия Ивановна деревянным, равнодушным голосом сказала:
— В сиденье стула я зашила свои бриллианты брильянты.
Ипполит Матвеевич покосился на старуху.
— Какие бриллианты брильянты? — спросил он машинально, но тут же спохватился. — Разве их не отобрали тогда, во время обыска?
— Я зашила спрятала бриллианты брильянты в стул, — упрямо повторила старуха.
Ипполит Матвеевич вскочил и, посмотрев на освещенное керосиновой лампой с жестяным рефлектором каменное лицо Клавдии Ивановны, понял, что она не бредит.
— Ваши бриллианты брильянты?! — закричал он, пугаясь силы своего голоса. — В стул? Кто вас надоумил? Почему вы не дали их мне?
— Как же было дать вам бриллианты брильянты, когда вы пустили по ветру имение моей дочери? — спокойно и зло молвила старуха.
Ипполит Матвеевич сел и сейчас же снова встал. Сердце его с шумом рассылало потоки крови по всему телу. В голове начало гудеть.
— Но вы их вынули оттуда? Они здесь?
Старуха отрицательно покачала головой.
— Я не успела. Вы помните, как быстро и неожиданно нам пришлось бежать. Они остались в стуле, который стоял между терракотовой лампой и камином.
— Но ведь это же безумие! Как вы похожи на свою дочь! — закричал Ипполит Матвеевич полным голосом и, уже не стесняясь тем, что находится у постели умирающей, с грохотом отодвинул столик стул и засеменил по комнате.
Старуха безучастно следила за действиями Ипполита Матвеевича.
— Но вы хотя бы представляете себе, куда эти стулья могли попасть? Или вы думаете, быть может, что они смирнехонько стоят в гостиной моего дома и ждут, покуда вы придете забрать ваши р-регалии?
Старуха ничего не ответила.
— Хоть отметку, черт возьми, вы сделали на этом стуле? Отвечайте!
У делопроизводителя загса от злобы свалилось с носа пенсне и, мелькнув у колен золотой своей дужкой, грянулось об пол и распалось на мелкие дребезги.
— Как? Засадить в стул бриллиантов брильянтов на семьдесят тысяч!? В стул, на котором неизвестно кто сидит!?.
Но тут Клавдия Ивановна всхлипнула и подалась всем корпусом к краю кровати. Рука ее, описав полукруг, пыталась ухватить Ипполита Матвеевича, но тут тотчас же упала на стеганое фиолетовое одеяло.
Ипполит Матвеевич, повизгивая от страха, бросился к агрономше соседке.
— Умирает, кажется.
Агрономша деловито перекрестилась и, не скрывая своего любопытства, вместе с мужем, бородатым агрономом, побежала в дом Ипполита Матвеевича. Сам он Воробьянинов ошеломленно забрел в городской сад.
И покуда чета агрономов с их со своей прислугой прибирали прибирала в комнате покойной, Ипполит Матвеевич бродил по саду, натыкаясь без пенсне на скамьи, и* принимая окоченевшие от ранней весенней любви парочки за кусты, а сверкающие под луной кусты принимая за бриллиантовые кущи.
В голове Ипполита Матвеевича творилось черт знает что. Звучали цыганские хоры, грудастые дамские оркестры беспрерывно исполняли танго-амапа[9]; представлялась представлялись ему московская зима и черный длинный рысак, презрительно хрюкающий на пешеходов; многое представлялось Ипполиту Матвеевичу: и оранжевые, упоительно дорогие кальсоны, и лакейская преданность, и возможная поездка в Тулузу Канны
Но сейчас же Ипполит Матвеевич облился холодом сомнений:
— Как же я их найду?
Цыганские хоры сразу умолкли.
— Где эти стулья теперь искать? Их, конечно, растащили из моего дома по всему Старгороду. По всем этим пыльным, вонючим учреждениям, вроде моего загса.

Ипполит Матвеевич зашагал медленнее и вдруг споткнулся о тело гробовых дел мастера Безенчука. Мастер спал, лежа в тулупе поперек садовой дорожки. От толчка он проснулся, чихнул и живо встал.
— Не извольте беспокоиться, господин Воробьянинов, — сказал он горячо, как бы продолжая начатый давеча разговор, — гроб — он работу любит.
— Умерла Клавдия Ивановна! — сообщил заказчик.
— Ну, царствие небесное, — согласился Безенчук, — преставилась, значит, старушка… Старушки, они всегда преставляются… Или богу душу отдают — это смотря какая старушка. Ваша, например, маленькая и в теле, — значит, «преставилась»… А, например, которая покрупнее, да похудее — та, считается, «богу душу отдает»…
— То есть как это считается? У кого это считается?
— У нас и считается. У мастеров… Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели не дай бог помрете, что «в ящик сыграли». А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, «приказал долго жить». А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят — «перекинулся» или «ноги протянул». Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что «дуба дают». Так про них и говорят: «А наш-то, слышали, дуба дал»…
Потрясенный этой, несколько странной классификацией человеческих смертей, Ипполит Матвеевич спросил:
— Ну, а когда ты помрешь, как про тебя мастера скажут?
— Я человек маленький. Скажут «гигнулся Безенчук». А больше ничего не скажут.
И строго добавил:
— Мне «дуба дать» или «сыграть в ящик» — невозможно. У меня комплекция мелкая… А с гробом как, господин Воробьянинов? Неужто так без кистей и глазету ставить будете?
Но Ипполит Матвеевич, снова потонув в ослепительных мечтах, ничего не ответил и двинулся вперед. Безенчук последовал за ним, подсчитывая что-то на пальцах и, по обыкновению, бормоча.
Луна давно сгинула. Было по-зимнему холодно. Лужи снова затянуло ломким, как вафля вафельным, льдом. На улице «Им. тов. Губернского», куда вышли спутники, ветер дрался с вывесками. Со стороны Старопанской площади, со звуками опускаемой железной шторы, выехал пожарный обоз на тощих лошадях. Пожарные в касках, свесив парусиноые ноги с площадки, мотали головами в касках и пели нарочито противными голосами:

Нашему брандмейстеру[10] слава!
Нашему дорогому товарищу Насосову сла-ава!..

— На свадьбе у Кольки, брандмейстерова сына, гуляли, — равнодушно сказал Безенчук и почесал под тулупом грудь. — Так неужто так-таки без глазету и без всего делать?

Как раз к этому времени Ипполит Матвеевич уже решил все. «Поеду, — решил он, — найду. А там… посмотрим». И в бриллиантовых брильянтовых мечтах даже покойная теща покойница-теща показалась ему милее, чем была. Он повернулся к Безенчуку:
— Черт с тобой! Делай! Глазетовый. С кистями.


[1] …платья «шантеклер»… — Мода на такие платья — яркие, длинные, узкие в талии, обтягивавшие бедра и резко расширявшиеся от колена — распространилась после петербургской постановки в 1910 году аллегорической пьесы Э. Ростана «Шантеклер» (фр. chantecler — букв. «певец зари»), действие которой происходит на птичьем дворе, а главный герой — петух, влюбленный поэт по имени Шантеклер. Экстравагантная пьеса, провалившаяся на родине автора, широко обсуждалась в русской периодике, и торговцы использовали этот фактор для рекламы: помимо платьев, были еще духи и шоколад с тем же названием.
[2] …«Поэзия есть Бог в святых мечтах земли» — заключительные слова поэмы В. А. Жуковского «Камоэнс». Высечены в 1887 году на постаменте петербургского памятника поэту работы В. П. Крейтона.
[3] …московского журнала «Огонек»… — Печатавшийся с 1899 года в Петербурге иллюстрированный еженедельник «Огонек» был в 1918 году закрыт, с 1923 года издание возобновлено в Москве, и к 1927 году журнал стал едва ли не самым популярным в СССР.
[4] …В страхкассе разве доктора… — Речь идет о районной страховой кассе — первичном территориальном подразделении Главного управления социального страхования (Главсоцстраха), которое, в свою очередь, подчинялось Народному комиссариату труда. Бюджет ее складывался из взносов застрахованных, и в соответствии с тогдашним законодательством страхкасса объединяла все виды страхования, распределяла средства, финансировала медицинскую помощь всем работающим по найму, родственникам, состоящим на их иждивении, оплачивала лекарства, убытки по нетрудоспособности и пр. Однако медицинскую помощь застрахованным, как и всем прочим гражданам СССР, не платившим страховые взносы, должны были даром — «в порядке общей очереди» — оказывать сотрудники учреждений Народного комиссариата здравоохранения, услуги же частнопрактикующих врачей страхкассы не оплачивали. Считалось, что наркомздравовские врачи менее внимательны к пациентам, нежели частнопрактикующие, о чем и говорят герои романа.
[5] …гарнитюр… — Так в рукописи. Вероятно, авторы хотели подчеркнуть, что это слово, подобно имени зятя, Клавдия Ивановна выговаривает «на французский манер».
[6] …английским ситцем… — В рукописи указано сначала, что мебель была обита «сиреневым штофом» (нем. stoff — материя), то есть плотной узорчатой шерстяной или шелковой тканью.
[7] …в Старгороде… — Судя по рукописи, авторы намеревались назвать город, где ранее жили Ипполит Матвеевич и Клавдия Ивановна, Барановым или Барановском. Однако позже Ильф и Петров отказались от этих юмористических вариантов, напоминавших о знаменитых Глупове, Скотопригоньевске и т. д. Новое название, сохранившееся во всех публикациях, связано, вероятно, с местом действия романа Н. С. Лескова «Соборяне», но в то же время указывает и на хрестоматийный Миргород.
[8] …Мебель была превосходная, гамбсовская… — Речь идет о фирме, которую основал немецкий мастер-мебельщик Г. Гамбс (1765–1831), работавший в России с 1790-х годов. В 1810 году он получил право именоваться «придворным мебельщиком», а с 1828 года фирму возглавил его сын — П. Г. Гамбс, при котором с 1860-х годов изготовлялись гарнитуры, подобные тому, что описан в романе. Знаменитая «гамбсова мебель» — ореховая, округлых форм, на изогнутых ножках — обивалась кожей, штофом или ситцем.
[9] …«танго-амапа»… — Амапа — область на севере Бразилии. Речь идет о бразильском стиле танго, что стал популярен в США и Европе к началу 1910-х годов.
[10] …брандмейстеру… — Имеется в виду начальник подразделения пожарной охраны, непосредственно занимавшегося тушением пожара.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 17:01

Тут изменения вообще минимальные. Несколько строчек буквально исключенных. И похоже они исключены из стилистических соображений. В варианте "Э" их тоже нету (вообще, вариант "Э" от канонического в этой главе отличается только одним словом пиканье/писканье).

Из любопытного:
в первоначальном варианте пенсне упало и разбилось вдребезги. Потом "разбилось вдребезги" убрали. Так как дальше по сюжету пенсне у Кисы было - авторы, видимо, рассудили, что у бедного Воробьянинова не склад же этих пенсне в самом деле;
и любопытно слово бриллианты/брильянты. В рукописи было бриллианты, а в книге везде брильянты. Но что интересно, в других подобных словах замена делалась обратная: слоновьи менялись на слоновые, а (это дальше будет) новолунье на новолуние. Тут похоже на какую-то игру: типа слово "бриллианты/брильянты" нарочито противопоставляется другим подобным словам. Но это сугубо моя версия.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Сергей » 27 апр 2017, 17:55

>>>>Тигра: Идите туда же, притом лесом

Э! Легко других учить толерантности. В "цивилизованной" Европе такие посылания принимают с улыбкой и благодарностью. А Вы сразу сорвались на ответку... А это уже по-русски.
Аватар пользователя
Сергей
 
Сообщений: 4786
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 21:46
Откуда: Севастополь

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Тигра » 27 апр 2017, 20:52

Сергей писал(а):В "цивилизованной" Европе такие посылания принимают с улыбкой и благодарностью.

Когда буду там в следующий раз, я им сообщу. Они пока не знают.
Аватар пользователя
Тигра
 
Сообщений: 50230
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 20:15
Откуда: США; до того — Москва

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Сергей » 27 апр 2017, 21:26

>>>>Тигра: Они пока не знают

Это Вы делаете вид, что не знаете, а они за каждую изнасилованную спасибо мигрантам говорят. Не помните, как папаша изнасилованной и убитой девушки на похоронах собирал деньги для мигрантов? А папаша, между прочим, депутатом европарламента был. Так что когда будете там в следующий раз, будьте бдительны и делайте вид, что толерантны. Но это к ОБ отношения не имеет.
Аватар пользователя
Сергей
 
Сообщений: 4786
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 21:46
Откуда: Севастополь

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Тигра » 27 апр 2017, 21:42

Как там ne znatok говорит в таких случаях?
О-хо-хонюшки...
Аватар пользователя
Тигра
 
Сообщений: 50230
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 20:15
Откуда: США; до того — Москва

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Сергей » 27 апр 2017, 22:02

>>>>Тигра: Как там ne znatok говорит в таких случаях? О-хо-хонюшки...

Как там ОБ говорил в таких случаях? Не хо-хонюшки, а огогонюшки...
Аватар пользователя
Сергей
 
Сообщений: 4786
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 21:46
Откуда: Севастополь

Сообщение adada » 27 апр 2017, 22:17

Ох-охонюшки, хорошо жить Афонюшкѣ; однимъ Фонюшка не хорошъ: промыселъ его негожъ.
Аватар пользователя
adada
 
Сообщений: 35124
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 18:00
Откуда: тупик между Доном и Сяном

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 27 апр 2017, 23:40

Сергей писал(а):>>>>Тигра: Идите туда же, притом лесом

Э! Легко других учить толерантности. В "цивилизованной" Европе такие посылания принимают с улыбкой и благодарностью. А Вы сразу сорвались на ответку... А это уже по-русски.

Так это. Тигра в некотором роде русская, нет?
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 28 апр 2017, 00:27

Полдня убил сегодня на игру. Чтобы стишок Ляпсуса достать. Часов 7 точно. При этом по прохождению шел. А так, если играть вдумчиво - все диалоги слушать, все предметы изучать, недели бы три ушло, не меньше. И это даже не середина игры. В общем, если кому-то вдруг понадобится квест не на один месяц прохождения очень рекомендую. Да и вообще любопытная игра. Большое внимание к деталям (причем использовали очевидно полный текст романа) - даже бочку с тухлой капустой органично в повествование вплели, а она упоминалась в романе лишь раз. В общем, лучший, наверное, квест от "Буки" - причем с отсутствием обычно им привычных "туалетных" шуток. Классика всё ж! Не какой-нибудь там Чапаев...
И причем не лень было людям километровые диалоги писать и их озвучивать, которые потом всё равно никто полностью слушать и читать не будет. Ну, вернее, почти никто! Я не люблю, когда работа пропадает даром - поэтому выслушиваю все (абсолютно все!) диалоги.

Но это я отвлекся.

Собственно сам стишок полностью.

Служил Гаврила почтальоном
Гаврила письма разносил.
Сравниться с поездом мог скорым,
Он на ходу и ел и пил.

К работе был Гаврила хваток,
Всю важность почты осознал.
Без премиальных и надбавок
Советской связи помогал.

Ничто Гаврилу не пугает,
Когда с почтовой сумкой он
Нам телеграммы доставляет
Пусть даже зверствует циклон.

Если даже он газеты
Прикроет грудью от беды
То все советские секреты
Гавриле доверяем мы.

Несет конверт с пометкой "Срочно"
Гаврила быстрый, как домкрат.
Одно связист наш знает точно
Не дремлет зря фашистский гад.

Гаврила хлюпает по лужам
Навстречу ветру егозит.
Конверт сейчас кому-то нужен
Ждет кто-то весточку, не спит.

Мелькнула тень за угол быстро
Гаврила сумку крепче сжал
Из-за угла фашистский выстрел
Путь почтальона оборвал.

Пробит конверт бандитской пулей
Бумага сердца не спасла
Суя под нос фашисту дулю
Гаврила прыгает с моста.

Враг потерял конверт секретный
Ему домой возврата нет
И диверсант переодетый
Сигает почтальону вслед.

Не знал противник оголтелый
Что не над речкою был мост
Советской транспортной системой
Пришпилен к рельсам кровосос.

Гаврила же с раненьем в тело
Не сдался, не пролил слезу
В вагон с песком упал умело
С одною мыслью: "Довезу!"

Письмо пришло без опозданья
Фашисты разоблачены
Гаврила снова на заданьи
Спасибо медикам страны.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Тигра » 28 апр 2017, 01:43

Элси Р. писал(а):Разозлили вы реально тут меня. Не могу от вас реально отстать.
(...)
Отвечай УЖЕ за слова, Тигра!
Слабо?

Я поняла: сегодня день такой.
Вот и на "Эхе" тоже человека разозлили:

М. Веллер― Будьте любезны меня не перебивать. Это меня сбивает, раздражает и мешает. Оля, вы ведущая или вы спотыкающая, мешающая и затыкающая. Вы мешаете работать, вы не помогаете.

О. Бычкова― Нет. Мы ведем диалог. Я слушаю дальше.

М. Веллер― Это не диалог, это затыкание. Я не нуждался ни в каких репликах и не задавал никаких вопросов.

О. Бычкова― Но мы не знаем, читал Федор программы…

М. Веллер― Оля, будьте любезны, не изводите меня.

О. Бычкова― Продолжайте, пожалуйста.

М. Веллер― Потому что лучшее, что вы можете сделать, – это меня не перебивать. Я не нуждаюсь в вашей помощи, но прошу не мешать мне. Так вот я повторяю…

О. Бычкова― Я буду задавать вопросы время от времени, извините.

(тут Веллер яростно вырывает и отбрасывает микрофон, хватает чашку с водой, выплёскивает воду в Бычкову и швыряет чашку)Ой.

М. Веллер― Скотина тупая, я тебя больше не знаю.

О. Бычкова― Хорошо. Михаил Веллер вырвал микрофон, швырнул чашку. Видимо, нам придется продолжать передачу каким-то другим образом. Ну что мы будем делать дальше. Наверное, мне нужно попросить, ой, у меня забрызгались очки, извините, пожалуйста. Наверное, мне нужно попросить кого-нибудь из моих коллег вернуться в эту студию, чтобы продолжить программу «Особое мнение». Потому что все равно от нас продолжают этого ждать. Извините, пожалуйста, мне очень стыдно за Михаила Веллера. Это немножко не самое правильное поведение. Я думаю, что он немножко погорячился.
Аватар пользователя
Тигра
 
Сообщений: 50230
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 20:15
Откуда: США; до того — Москва

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Крапива » 28 апр 2017, 02:27

Какие нервы у Бычковой! Потрясающе. Я слышала эту сцену в прямом эфире. Веллер не первый раз срывается именно по этой причине - не любит вопросов "по ходу дела", он мастер монолога.
А красиво получилось в итоге, такие страсти, стакан летит, завязка-кульминация-развязка))
Аватар пользователя
Крапива
 
Сообщений: 5504
Зарегистрирован:
04 июн 2014, 14:06
Откуда: Россия

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение mirage » 28 апр 2017, 02:34

Какая тоска.
Аватар пользователя
mirage
 
Сообщений: 38871
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 18:23

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Тигра » 28 апр 2017, 04:27

Крапива писал(а):Какие нервы у Бычковой! Потрясающе. Я слышала эту сцену в прямом эфире. Веллер не первый раз срывается именно по этой причине - не любит вопросов "по ходу дела", он мастер монолога.
А красиво получилось в итоге, такие страсти, стакан летит, завязка-кульминация-развязка))

Я не только слышала, а ещё и видела.
По-моему, у него психоз. Что-то медицинское. Я бы ещё как-то поняла, если бы он просто вспылил и обозвал её, например, дурой.
Но скотиной?! Но швырять вещи и обливать водой?!
Так он ещё никогда не срывался.

А Бычкова молодец, да. Отвечала очень сдержанно и даже лицо удержала, когда он буянить начал.
Аватар пользователя
Тигра
 
Сообщений: 50230
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 20:15
Откуда: США; до того — Москва

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Крапива » 28 апр 2017, 04:54

Было похоже на истерику. С нервами явно проблемы, недавно на ТВ он так же сорвался, стаканом швырнул в ведущего.
От Эха его отстранили, ждут извинений.
Бычкова умница, она почувствовала, что это у него болезненное, не от хамства. Ну, так мне показалось.
Аватар пользователя
Крапива
 
Сообщений: 5504
Зарегистрирован:
04 июн 2014, 14:06
Откуда: Россия

Сообщение adada » 28 апр 2017, 09:50

Веллер и раньше производил бризантное впечатление, напоминал гранату, но со вставленной чекой. Я считал эту черту наигрышем, оказалось — органика?
Аватар пользователя
adada
 
Сообщений: 35124
Зарегистрирован:
28 дек 2009, 18:00
Откуда: тупик между Доном и Сяном

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 28 апр 2017, 14:49

Вернемся к нашим баранам...

Глава III. «Зерцало грешного»

Исповедовав умирающую Клавдию Ивановну, священник церкви Фрола и Лавра, отец Федор Востриков, вышел из дома Воробьянинова в полном ажиотаже и всю дорогу до своей квартиры прошел, рассеянно глядя по сторонам и смущенно улыбаясь. К концу дороги рассеянность его дошла до такой степени, что он чуть было не угодил под уисполкомовский автомобиль Гос. № 1. Выбравшись из фиолетового тумана, напущенного адской машиной уисполкома, отец Востриков пришел в совершенное расстройство и, несмотря на почтенный сан и средние годы, проделал остаток пути фривольным полугалопом.
Матушка Катерина Александровна накрывала к ужину. Отец Федор в свободные от всенощной дни любил ужинать рано. Но сейчас, сняв шляпу и теплую, на ватине, рясу, батюшка быстро проскочил в спальню, к удивлению матушки, заперся там и глухим голосом стал напевать «Достойно есть»[1].
Матушка присела на стул и боязливо зашептала:
— Новое дело затеял! Опять как с Неркой кончится.
Неркой звали суку французского бульдога, которую отец Федор с преогромным трудом купил за 40 двадцать рублей на Миусском рынке, в Москве[2]. Отец Федор замыслил свести бульдожку с крутобоким, мордатым, вечно чихающим кобельком кобелем секретаря уисполкома, а регулярно получаемый от избранной четы приплод отвозить в Москву и с выгодой продавать любителям. При виде собачки попадья ахнула и со всей твердостью заявила, что «конского завода» не допустит. Сладить, однако, с отцом Федором было невозможно. Катерина Александровна после трехдневной ссоры покорилась, и воспитание Нерки началось. Еду собаке подавали на трех блюдах. На одном лежали квадратные кусочки вареного мяса, на другом — манная кашица, а в третье блюдечко отец Федор накладывал какое-то мерзкое месиво, утверждая, что в нем содержится большой процент фосфору, так необходимого молодой собаке для укрепления костей. От добротной пищи и нежного воспитания Нерка расцвела и вошла в необходимый для произведения потомства возраст. Отец Федор надзирал за собакой, диспутировал с видными городскими собачеями, скорбя лишь о том, что не может побеседовать с секретарем уисполкома, великим, как говорили, знатоком по части собаководства.
Наконец на Нерку надели новый щеголеватый ошейник с перьями, напоминающий запястье запястья египетской царицы Клеопатры, и Катерина Александровна, взяв с собою собой 3 рубля, повела благоухающую невесту к медалисту-жениху, принадлежащему секретарю уисполкома.
Счастливый принц встретил прелестную Нерку нежным, далеко слышным лаем.
Отец Федор, сидя у окна, в нетерпении поджидал возвращения молодой. В конце улицы появилась упитанная фигура Катерины Александровны. Саженях в тридцати от дома она остановилась, чтобы поговорить с соседкой. Нерка, придерживаемая шнурком, рассеянно описывала вокруг хозяйки кольца, восьмерки и параболы, изредка принюхиваясь к основанию ближайшей тумбочки[3].
Но уже через минуту хозяйская гордость, обуявшая душу отца Федора, сменилась негодованием, а потом и ужасом. Из-за угла быстро выкатился большой одноглазый, известный всей улице своей порочностью пес Марсик. Помахав хвостом, лежавшим на спине кренделем, мерзавец подскочил к Нерке с явно матримониальными нечистыми намерениями.
Отец Федор от негодования подпрыгнул на стуле. Катерина Александровна, увлеченная беседой, не замечала ничего, происходившего за ее спиной. Востриков ужаснулся и, захватив в сенях палку, выбежал на улицу. Сцена, представившаяся его взору, была полна драматизма. Катерина Александровна бегала вокруг собак, визжа: «Пошел! Пошел! Пошел!» — и била Марсика зонтиком по могучей спине. Пес не обращал на побои ни малейшего внимания. Мысли его были далеко. Закричав еще издали страшным голосом, отец Федор бросился спасать свое будущее богатство, но было уже поздно. Избитый Марсик ускакал на трех ногах.
Дома произошла большая семейная тяжелая сцена, уснащенная многими тяжелыми подробностями. Попадья плакала. Отец Федор сердито молчал, с омерзением поглядывая на оскверненную собаку. Оставалась крохотная надежда на то, что потомство Нерки все-таки пойдет по уисполкомовской линии.
Через положенное время Нерка принесла шесть отличных мордатых крутобоких щенят чисто бульдожьей породы, которых портила одна лишь* маленькая подробность: у каждого щенка имелся большой черный пушистый, лежащий на спине кренделем хвост. Вместе с кренделеобразными хвостами кренделеобразным хвостом рухнула возможность продать приплод с прибылью. Щенков раздарили. Нерку подвергли строгому заточению и снова стали ждать приплода. По ночам, а также утром, днем и вечером по утрам, дням и вечерам под окнами отца Вострикова медленно похаживал порочный Марсик, уставясь единственным нахальным глазом в окна окно и жалобно подвывая.
Несмотря на тюремный режим и новые три рубля, затраченные на секретарского кобеля, второе поколение еще больше напоминало бродягу Марсика. Один щенок родился даже одноглазым. Успех бродячего пса был совершенно необъясним. Тем не менее третья серия щенков оказалась щенки из третьей серии (их было двенадцать) оказались вылитыми марсиками и от визитов к уисполкомовскому медалисту заимствовала заимствовали только кривые породистые лапы. Отец Востриков хотел сгоряча вчинить иск, но так как Марсик не имел хозяина, вчинить иск было некому. Так распался «конский завод» и мечты о верном, постоянном доходе.

Порывистая душа отца Федора не знала покою. Не знала она его никогда. Ни тогда, когда он был воспитанником духовного училища, Федей, ни когда он был усатым семинаристом Федор Иванычем. Перейдя из семинарии в университет и проучившись на юридическом факультете три года, Востриков в 1915 году убоялся возможной мобилизации и снова пошел по духовной линии. Сперва был рукоположен в диаконы, а потом посвящен в сан священника и назначен в уездный город N. И всегда, во всех этапах духовной и гражданской карьеры, отец Федор оставался стяжателем.
Мечтал отец Востриков о собственном свечном заводе. Терзаемый видением больших заводских барабанов, наматывающих толстые восковые канаты, отец Федор изобретал различные проекты, осуществление которых должно было доставить ему основной и оборотный капиталы для покупки давно присмотренного в Самаре заводика.
Идеи осеняли отца Федора неожиданно, и он сейчас же принимался за работу. Отец Федор вдруг начинал варить мраморное стирочное мыло; наваривал его пуды, но хотя мыло, по его уверению, хотя и заключало в себе огромный процент жиров, оно не мылилось и вдобавок стоило втрое дороже, чем «плугимолотовское» "плуг-и-молотовское". Мыло долго потом мокло и разлагалось в сенях, так что Катерина Александровна, проходя мимо него, даже всплакивала. А еще потом мыло выбрасывали в выгребную яму.
Прочитав в каком-то животноводческом журнале, что мясо кроликов нежно, как у цыпленка, что плодятся они во множестве и что разведение их может принести рачительному хозяину немалые барыши, отец Федор немедленно обзавелся полдюжиной производителей, и уже через пять месяцев два месяца собака Нерка, испуганная неимоверным количеством ушастых существ, заполнивших двор и дом, сбежала неизвестно куда. Проклятые обыватели города N оказались чрезвычайно консервативными и с редким для неорганизованной массы единодушием не покупали у Вострикова ни одного кролика востриковских кроликов. Тогда отец Федор, переговорив с попадьей, решил украсить свое меню кроликами, мясо которых превосходит по вкусу мясо цыплят. Из кроликов приготовляли: жаркое, битки, пожарские котлеты. Кроликов варили в супе, подавали к ужину в холодном виде и запекали в бабки. Это не привело ни к чему. Отец Федор подсчитал, что при переходе исключительно на кроличий паек семья сможет съесть за месяц не больше 40 животных, в то время как ежемесячный приплод составляет 90 штук, причем число это с каждым месяцем будет увеличиваться в геометрической прогрессии.
Тогда Востриковы решили давать вкусные домашние обеды. Отец Федор весь вечер при лампе писал химическим карандашом на аккуратно нарезанных листках арифметической бумаги объявления объявление о даче вкусных домашних обедов, приготовляемых исключительно на свежем коровьем масле. Объявление начиналось словами: «Дешево и вкусно». Попадья наполнила эмалированную мисочку мучным клейстером, и отец Федор поздним поздно вечером налепил объявления на всех телеграфных столбах и поблизости советских учреждений.
Новая затея имела большой успех. В первый же день явилось 7 человек, в том числе делопроизводитель военкомата Бендин и заведующий подотделом благоустройства Козлов, тщанием которого недавно был снесен единственный в городе памятник старины, триумфальная арка елисаветинских времен[4], мешавшая, по его словам, уличному движению. Всем им обед очень понравился. На другой день явилось 14 человек. С кроликов не успевали сдирать шкурки. Целую неделю дело шло великолепно, и отец Федор уже подумывал об открытии небольшого скорняжного производства, без мотора[5], когда произошел совершенно непредвиденный случай.
Кооператив «Плуг и молот», который был уже заперт уже три недели по случаю переучета товаров, открылся, и работники прилавка, пыхтя от усилий, выкатили на задний двор, общий с двором отца Федора, бочку гнилой капусты, которую и свалили в выгребную яму. Привлеченные пикантным запахом, кролики сбежались к яме, и уже на другое утро среди нежных грызунов начался мор. Свирепствовал он всего только три часа, но уложил всех 240 производителей и весь не поддающийся учету приплод.
Ошеломленный, отец Федор притих на целых два месяца и взыграл духом только теперь, возвратясь из дому дома Воробьянинова и запершись, к удивлению матушки, в спальне. Все показывало указывало на то, что отец Федор озарен новой идеей, захватившей все его существо всю его душу.
Катерина Александровна косточкой согнутого пальца постучала в дверь спальной спальни. Ответа не было, только усилилось пение. Попадья отступила от двери и заняла позицию на диване. Через минуту дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо отца Федора, на котором играл девичий румянец.
— Дай мне, мать, ножницы поскорее, — быстро проговорил отец Федор.
— А ужин как же?
— Ладно. Потом.
Отец Федор схватил ножницы, снова заперся и подошел к небольшому стенному овальному зеркалу в поцарапанной черной раме.
Рядом с зеркалом висела старинная народная картинка «Зерцало грешного», печатанная с медной доски и приятно раскрашенная рукой. Отец Федор купил эту картинку в последний свой приезд в Москву на Смоленском рынке[6] и очень любил ее. Особенно утешило его «Зерцало грешного» после неудачи с кроликами. Картинка ясно показывала лубок ясно показывал бренность всего земного. По верхнему ее его ряду шли четыре рисунка, подписанные славянской вязью, значительные и умиротворяющие душу: «Сим молитву деет, Хам пшеницу сеет, Яфет власть имеет, смерть всем владеет». Смерть была с косою и песочными часами с крыльями. Смерть она была сделана как бы из протезов и ортопедических частей и стояла, широко расставив ноги, на пустой холмистой земле. Вид ее ясно говорил, что неудача с кроликами — дело пустое.
Сейчас отцу Федору больше понравилась картинка: «Яфет власть имеет», где тучный богатый человек с бородою сидел в маленьком зальце на троне с полным сознанием своего богатства.
Отец Федор улыбнулся и, довольно торопливо, внимательно глядя на себя в зеркало, начал подстригать свою благообразную бороду. Волосы сыпались на пол, ножницы скрипели, и через пять минут отец Федор убедился, что подстригать бороду он совершенно не умеет. Борода его оказалась скошенной на один бок, неприличной и даже подозрительной.
Помаячив у зеркала еще немного, отец Федор обозлился, позвал жену и, протягивая ей ножницы, раздраженно сказал:
— Помоги мне хоть ты, матушка. Никак не могу вот с волосищами своими справиться.
Матушка от удивления даже руки назад отвела.
— Что же ты над собой сделал? — вымолвила она наконец.
— Ничего не сделал. Подстригаюсь. Помоги, пожалуйста. Вот здесь, как будто, скособочилось…
— Господи, — сказала матушка, посягая на локоны отца Федора, — неужели, Феденька, ты к обновленцам перейти собрался?
Такому направлению разговора отец Федор обрадовался.
— А почему, мать, не перейти мне к обновленцам? А обновленцы что, не люди?
— Люди, конечно, люди, — согласилась матушка ядовито, — как же, по иллюзионам ходят, алименты платят[7]...
— Ну, и я по иллюзионам буду бегать.
— Бегай, пожалуйста.
— И буду бегать.
— Добегаешься! Ты в зеркало на себя посмотри.
И действительно. Из зеркала на отца Федора глянула бойкая черноглазая физиономия с небольшой дикой бородкой и нелепо длинными усами.
Стали подстригать усы, доводя их до пропорциональных размеров.
Дальнейшее еще больше поразило матушку. Отец Федор заявил, что этим же вечером должен выехать по делу, и потребовал, чтобы Катерина Александровна сбегала к брату-булочнику и взяла у него на неделю пальто с барашковым воротником и коричневый утиный картуз[8].
— Никуда не пойду! — заявила матушка и заплакала.
Полчаса шагал отец Федор по комнате и, пугая жену изменившимся своим лицом, молол чепуху. Матушка поняла только одно: отец Федор ни с того, ни с сего постригся остригся, хочет в дурацком картузе ехать неизвестно куда, а ее бросает.
— Не бросаю, — твердил отец Федор, — не бросаю, через неделю буду назад. Ведь может же быть у человека дело. Может или не может?
— Не может, — говорила попадья.
Отцу Федору, человеку в обращении с ближними кроткому, пришлось даже постучать кулаком по столу. Хотя стучал он осторожно и неумело, так как никогда этого раньше не делал, попадья все же очень испугалась и, накинув оренбургский платок, побежала к брату за статской штатской одеждой.
Оставшись один, отец Федор с минуту подумал, сказал: «Женщинам тоже тяжело» — и вытянул из-под кровати сундучок, обитый жестью. Такие сундучки встречаются по большей части у красноармейцев. Оклеены они полосатыми обоями, поверх которых красуется портрет Буденного или картонка от папиросной коробки «Пляж», изображающей трех красавиц, лежащих с тремя красавицами, лежащими на усыпанном галькой батумском берегу. Сундучок Востриковых, к неудовольствию отца Федора, также был оклеен картинками, но не было там ни Буденного, ни батумских красоток. Попадья залепила все нутро сундучка фотографиями, вырезанными из журнала «Летопись войны 1914 года»[9]. Тут было и «Взятие Перемышля», и «Раздача теплых вещей нижним чинам на позициях», и сам молодецкий казак Козьма Крючков, первый георгиевский кавалер мало ли что еще там было.
Выложив на пол лежавшие сверху книги: комплект журнала «Русский паломник» за 1903 год[10], толстеннейшую «Историю раскола» и брошюрку «Русский в Италии»[11], на обложке которой отпечатан был курящийся Везувий, отец Федор запустил руку на самое дно сундучка и вытащил старый обтерханный женин капор[12]. Зажмурившись от запаха нафталина, который внезапно ударил из сундучка, отец Федор, разрывая кружевца и прошвы, вынул из капора тяжелую полотняную колбаску. Колбаска содержала в себе двадцать золотых десяток — все, что осталось от коммерческих авантюр отца Федора.
Он привычным движением руки приподнял полу серенькой рясы и засунул колбаску в карман полосатых брюк. Потом подошел к комоду и вынул из конфетной коробки пятьдесят рублей трехрублевками и пятирублевками. В коробке оставалось еще двадцать рублей.
— На неделю хозяйство хватит, — решил он.


[1] «Достойно есть» — одна из самых распространенных богородичных молитв, входящая и в состав литургии: «Достойно есть, яко воистинну блажити Тя, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего. Честнейшую херувим и славнейшую без сравнения серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем».
[2] …на Миусском рынке, в Москве… — Имеется в виду рынок возле Миусской площади. Ликвидирован в 1940 году.
[3] …тумбочки… — Речь идет об одной из круглых деревянных или металлических тумб, вкопанных вдоль тротуаров, чаще всего — у домов, для того, чтобы помешать телегам и экипажам заезжать на тротуар.
[4] …триумфальная арка елисаветинских времен… — Имеются в виду годы царствования императрицы Елизаветы Петровны (1741–1761). Для современников Ильфа и Петрова намек был вполне прозрачным: летом 1927 года, несмотря на протесты многих известных ученых, Президиум ВЦИК принял решение о сносе знаменитых московских Красных ворот — каменной триумфальной арки, построенной в 1753–1757 годах по проекту Д. В. Ухтомского.
[5] …без мотора… — Согласно тогдашнему законодательству, ремесленники-кустари, использовавшие какие-либо моторы, станки и т. п., платили дополнительный налог.
[6] …на Смоленском рынке… — Смоленский рынок — часть Смоленской площади, ликвидирован в 1928 году.
[7] …к обновленцам перейти собрался… по иллюзионам ходят, алименты платят… — Обновленцами называли представителей либерально-реформаторского движения священнослужителей русской православной церкви, формировавшегося в 1900-е годы. Значительное влияние обновленцы приобрели в 1922 году, когда поддержали советское правительство в конфликте с патриархом. Они декларировали тождественность христианства и социалистической идеологии, выступали за упрощение обряда и обмирщение быта священнослужителей. Именно обмирщение подразумевает попадья, говоря в связи с обновленцами об «иллюзионах», то есть кинозалах, где шли также эстрадно-цирковые дивертисменты: посещение «публичных увеселений» традиционно считалось для православного духовенства крайне предосудительным. Что же касается «алиментов», то речь идет о выдвинутом обновленцами требовании предоставить священнослужителям право на развод и второбрачие. Подобного рода лозунги весьма способствовали компрометации реформаторов, и к 1927 году епископы-традиционалисты, в свою очередь пошедшие на компромисс с правительством, практически ликвидировали обновленческое движение, изолировали его немногочисленных сторонников от церковного большинства.
[8] …коричневый утиный картуз… — Вероятно, имеется в виду картуз с высокой тульей и длинным козырьком, получивший название из-за сходства с каскетками, что носили состоятельные любители утиной охоты.
[9] …«Летопись войны 1914 года»… — То есть иллюстрированный еженедельник «Летопись войны», издававшийся в 1914–1917 годах.
[10] …«Русский паломник»… — выпускавшийся в 1885–1917 годах популярный иллюстрированный еженедельник, где описывались путешествия к святым местам, церковные достопримечательности, публиковались нравоучительные рассказы и т. п.
[11] …«Русский в Италии»… — Имеется в виду русско-итальянский разговорник, один из серии «Русские за границей», издававшейся в предвоенные годы: «Русский в Италии. Самое простое и легкое руководство для скорого изучения итальянского языка, заключающее все самое необходимое в обыденной жизни и в путешествии, с указанием точного произношения».
[12] …капор… — (голл. kaper — шапка) — женская стеганая шапка, закрывающая также уши и шею.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 28 апр 2017, 15:13

В третьей серии выпала полностью история про Нерку. Она хоть и длинная, но весьма забавная. Жалко ее.

Из остального выпавшего по мелочи, жаль только "неорганизованную массу": и с редким для неорганизованной массы единодушием.

Из любопытного:
...на аккуратно нарезанных листках арифметической бумаги объявления объявление о даче вкусных домашних обедов...
листках - следовательно, объявления. Без вариантов.
Тут, очевидно, никем не замеченная опечатка, которая тиражировалась от издания к изданию. "Э" ее наконец исправили.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 28 апр 2017, 15:35

Глава IV. Муза дальних странствий

За час до прихода вечернего почтового поезда отец Федор, в коротеньком, чуть ниже колен, пальто и с плетеной корзинкой, стоял в очереди у кассы и боязливо поглядывал на входные двери. Он боялся, что матушка, противно его настоянию, прибежит на вокзал провожать, и тогда палаточник Прусис, сидевший в буфете и угощавший пивом финагента[1], сразу его узнает. Отец Федор с удивлением и стыдом посматривал на свои обнаженные открытые взорам всех мирян полосатые брюки.
Агент ОДТГПУ[2] медленно прошел по залу, утихомирил возникшую в очереди брань из-за места и занялся уловлением беспризорных, которые осмелились войти в зал I и II класса, играя на деревянных ложках «Жила-была Россия, великая держава»[3].
Кассир, суровый гражданин, долго возился с компостерами, пробивал на билете кружевные цифры и, к удивлению всей очереди, давал мелкую сдачу деньгами, а не благотворительными марками в пользу детей[4].

Посадка в бесплацкартный поезд[5] носила обычный кровопролитный скандальный характер. Пассажиры, согнувшись под тяжестью преогромных мешков, бегали от головы поезда к хвосту и от хвоста к голове. Отец Федор ошеломленно бегал вместе со всеми. Он так же, как и все, говорил с проводниками искательным голосом, так же, как и все, боялся, что кассир дал ему «неправильный» билет, и только впущенный наконец в вагон вернулся к обычному спокойствию и даже повеселел.
Паровоз закричал полным голосом, и поезд тронулся, увозя с собой отца Федора в неизвестную даль по делу загадочному, но сулящему, как видно, большие выгоды.

Интересная штука — полоса отчуждения[6]. Самый обыкновенный гражданин, попав в нее, чувствует в себе некоторую хлопотливость и быстро превращается либо в пассажира, либо в грузополучателя, либо просто в безбилетного забулдыгу, омрачающего жизнь и служебную деятельность кондукторских бригад и перронных контролеров.
С той минуты, когда гражданин вступает в полосу отчуждения, которую он по-дилетантски называет вокзалом или станцией, жизнь его резко меняется. Сейчас же к нему подскакивают Ермаки Тимофеевичи в белых передниках с никелированными бляхами на сердце[7] и услужливо подхватывают багаж. С этой минуты гражданин уже не принадлежит самому себе. Он — пассажир и начинает исполнять все обязанности пассажира. Обязанности эти многосложны, но приятны.
Пассажир очень много ест. Простые смертные по ночам не едят, но пассажир ест и ночью. Ест он жареного цыпленка, который для него дорог, крутые яйца, вредные для желудка, и маслины. Когда поезд прорезает стрелку, на полках бряцают многочисленные чайники и подпрыгивают завернутые в газетные кульки цыплята, лишенные ножек, с корнем вырванных пассажирами. Но пассажиры ничего этого не замечают. Они рассказывают анекдоты. Регулярно, через каждые три минуты, весь вагон надсаживается от смеха. Затем наступает тишина, и бархатный голос докладывает следующий анекдот:
«Умирает старый еврей[8]. Тут жена стоит, дети.
— А Моня здесь? — еврей спрашивает еле-еле.
— Здесь.
— А тетя Брана пришла?
— Пришла.
— А где бабушка, я ее не вижу?
— Вот она стоит.
— А Исак?
— Исак тут.
— А дети?
— Вот все дети.
— Кто же в лавке остался?!»
Сию же секунду чайники начинают бряцать и цыплята летают на верхних полках, потревоженные громовым смехом. Но пассажиры этого не замечают. У каждого на сердце лежит заветный анекдот, который, трепыхаясь, дожидается своей очереди. Новый исполнитель, толкая локтями локтем соседей и умоляюще крича: «А вот мне рассказывали», — с трудом завладевает вниманием и начинает:
«Один еврей приходит домой и ложится спать рядом со своей женой. Вдруг он слышит, под кроватью кто-то скребется. Еврей опустил под кровать руку и спрашивает:
— Это ты, Джек?
А Джек лизнул руку и отвечает:
— Это я!»
Пассажиры умирают от смеха, темная ночь закрывает поля, из паровозной трубы вылетают вертлявые искры, и тонкие семафоры в светящихся зеленых очках щепетильно проносятся мимо, глядя поверх поезда.
Интересная штука полоса отчуждения! Во все концы страны бегут длинные тяжелые поезда дальнего следования. Всюду открыта дорога. Везде горит зеленый огонь — путь свободен. Полярный экспресс подымается к Мурманску. Согнувшись и сгорбясь на стрелке, с Курского вокзала выскакивает «Первый-К», прокладывая путь на Тифлис. Дальневосточный курьер огибает Байкал, полным ходом приближаясь к Тихому океану.
Муза дальних странствий манит человека. Уже вырвала она отца Федора из тихой уездной обители и бросила невесть в какую губернию. Уже и бывший предводитель дворянства, а ныне делопроизводитель загса, Ипполит Матвеевич Воробьянинов, потревожен в самом нутре своем и задумал черт знает что такое.
Носит людей по стране. Один за десять тысяч километров от места службы находит себе сияющую невесту. Другой, в погоне за сокровищами, бросает почтово-телеграфное отделение и, как школьник, бежит на Алдан[9]. А третий так и сидит себе дома, любовно поглаживая созревшую грыжу и читая сочинения графа Салиаса[10], купленные вместо рубля за пять копеек.

На второй день после похорон, управление которыми любезно взял на себя гробовой мастер Безенчук, Ипполит Матвеевич отправился на службу и, исполняя возложенные на него обязанности, зарегистрировал собственноручно кончину Клавдии Ивановны Петуховой, 59 лет, домашней хозяйки, беспартийной, жительство имевшей в уездном городе N и родом происходившей из дворян Старгородской губернии. Затем Ипполит Матвеевич испросил себе двухнедельный узаконенный двухнедельный декретный отпуск[11], получил 41 рубль отпускных денег и, распрощавшись с сослуживцами, отправился домой. По дороге он завернул в аптеку.
Провизор Леопольд Григорьевич, которого домашние и друзья называли — Липа, стоял за красным лакированным прилавком, окруженный молочного цвета молочными банками с ядом, и, со свойственной ему нервностью, продавал свояченице брандмейстера «крем Анго против загара и веснушек, придает исключительную белизну коже». Свояченица брандмейстера, однако, требовала «пудру Рашель золотистого цвета, придает телу ровный, недостижимый в природе загар». Но в аптеке был только «крем Анго против загара», и борьба столь противоположных продуктов парфюмерии длилась полчаса. Победил все-таки Липа, продавший свояченице брандмейстера губную помаду и «Клоповар» — прибор, построенный по принципу самовара, но имеющий внешний вид лейки[12].
— Как вам нравится Шанхай[13]? — спросил Липа Ипполита Матвеевича, — не хотел бы я теперь быть в этом сетльменте.
— Англичане ж сволочи, — ответил Ипполит Матвеевич. — Так им и надо. Они всегда Россию продавали.
Леопольд Григорьевич сочувственно пожал плечами, как бы говоря — «А* Кто Россию не продавал», и приступил к делу.

— Что вы хотели?
— Средство для волос.
— Для ращения, уничтожения, окраски?
— Какое там ращение, — сказал Ипполит Матвеевич, — для окраски.
— Для окраски есть замечательное средство «Титаник»[14]. Получено с таможни. Контрабандный товар. Не смывается ни холодной, ни горячей водой, ни мыльной пеной, ни керосином. Радикальный черный цвет. Флакон на полгода стоит 3 р. 12 копеек. Рекомендую как хорошему знакомому.
Ипполит Матвеевич повертел в руках квадратный флакон «Титаника», со вздохом посмотрел на этикетку и выложил деньги на прилавок.
— Они скоро всю Хэнань заберут, эти кантонцы. - сказал на прощанье Липа. - Сватоу, я знаю. А?
Ипполит Матвеевич возвратился домой и с омерзением стал поливать голову и усы «Титаником». По квартире распространилось зловоние.
После обеда вонь убавилась, усы обсохли, слиплись, и расчесать их можно было только с большим трудом. Радикальный черный цвет оказался с несколько зеленоватым отливом, но вторично красить уже было некогда. Ипполит Матвеевич вынул из тещиной шкатулки найденный им накануне список драгоценностей Клавдии Ивановны, пересчитал все наличные деньги, запер квартиру, спрятал ключи в задний карман брюк, сел в ускоренный № 7 и уехал в Старгород.


[1] Возможно, источник названия главы — популярные в 1920-е годы стихи Н. С. Гумилева — см., например:

«Что до природы мне, до древности,
Когда я полон жгучей ревности,
Ведь ты во всем ее убранстве
Увидел Музу Дальних Странствий»
(«Отъезжающему»).

…палаточник… угощавший пивом финагента… — Финагентами, то есть финансовыми агентами, именовали служащих территориального подразделения налоговой инспекции, которые, подчиняясь финансовым инспекторам — фининспекторам, непосредственно контролировали уплату налогов частными предпринимателями, так называемыми нэпманами. Шутки по поводу коррумпированности служащих финансовой инспекции были, можно сказать, «дежурными» в фельетонистике 1920-х годов.
[2] …Агент ОДТГПУ… — Так в рукописи. Речь идет об оперативном сотруднике Отделения дорожно-транспортного отдела Общесоюзного государственного политического управления при Совете народных комиссаров СССР. Такие отделения были созданы на всех крупных железнодорожных узлах — для предотвращения диверсий, саботажа, возникновения антисоветских организаций и т. п. Звания «агентов» (III — I категорий) по знакам различия соответствовали званиям армейского младшего командного состава (от командира отделения до помощника командира взвода), присваивались они младшим оперативникам, которые подчинялись уполномоченным. Звания «агентов» присваивались также и младшим оперативникам уголовного розыска. На вокзалах сотрудники ОДТО ОГПУ были весьма заметны: они носили обмундирование армейского образца и фуражки с околышами малинового цвета, за что на воровском жаргоне именовались «малиновками».
[3] …«Жила-была Россия, великая держава»… — Возможно, аллюзия на поставленную МХАТом осенью 1926 года пьесу М. А. Булгакова «Дни Турбиных», точнее, эффектную реплику одного из персонажей этой пьесы: «Была у нас Россия — великая держава». Реплика булгаковского персонажа, надо полагать, в свою очередь, восходит к строфе стихотворения С. С. Бехтеева «Россия»:

«Была державная Россия:
Была великая страна,
С народом мощным, как стихия,
Непобедимым, как волна».

Эти и другие монархические стихи, написанные в апреле 1917 года, Бехтеев послал царской семье, которая находилась под арестом в Тобольске. Позже, когда поэт-монархист служил в Добровольческой армии, они распространялись в списках, публиковались в периодике на территории «белого движения». В 1919 году, с приходом белых в Одессу, стихотворение «Россия» печаталось на листовках, что раздавали горожанам, и, вероятно, Ильф и Петров тогда с ним и ознакомились впервые. Монархическому контексту реплики булгаковского персонажа стихи соответствовали: о державном величии говорил будущий белогвардеец, собравшийся воевать с красными, и для тех, кто знал оригинал, намек был прозрачен. Однако «Дни Турбиных» — вполне советская пьеса, потому, как известно, будущему белогвардейцу отвечает бывший офицер русской армии, готовый служить красным и предрекающий, что белые потерпят поражение, уцелевшие эмигрируют, а Россия при большевиках вновь станет великой державой. Пародийно обыгрывая бехтеевские стихи и булгаковскую реплику, Ильф и Петров подчеркивали, что пророчество сбылось: белые побеждены, и к десятилетию советской власти престиж СССР достаточно высок. Не исключено также, что авторы «Двенадцати стульев», напоминая о пьесе, широко обсуждавшейся в периодике, передали знакомому драматургу своеобразный поклон. Такое предположение уместно, посколько к теме мхатовской постановки Ильф и Петров неоднократно возвращаются.
[4] …сдачу деньгами, а не благотворительными марками в пользу детей… — В 1920-е годы принудительное распространение такого рода марок постоянно поручалось кассирам государственных и общественных организаций, а протесты покупателей против подобных поборов квалифицировались сотрудниками правоохранительных органов как форма «антисоветской агитации».
[5] …бесплацкартный поезд… — В тогдашних железнодорожных билетах значились только номера поезда и вагона, конкретное же место каждого пассажира указывалось в специальной квитанции — плацкарте (нем. Platzkarte — билет на место). Билеты в бесплацкартный вагон продавались по количеству пассажиров — без указания конкретного места. Таким образом, места занимались в зависимости от проворности и предприимчивости пассажиров, чем и объясняется «кровопролитный характер» посадки. В поздних вариантах слово «кровопролитный» заменено на «скандальный».
[6] …Интересная штука — полоса отчуждения… — Полосой отчуждения или же полосой отвода называется полоса земли, отведенная под железнодорожные сооружения, она считается «отчужденной» от прилегающей территории, поскольку находится в ведении железнодорожной, а не местной администрации.
[7] …Ермаки Тимофеевичи… с никелированными бляхами на сердце… — Ермак Тимофеевич (ум. 1585) — предводитель казачьих отрядов, завоевывавших Сибирь, герой народных песен. На лубочных картинках обычно изображался как длиннобородый, могучего телосложения воин в кольчуге с «зерцалом» — блестящими накладными пластинами. Обязательная же деталь униформы вокзальных носильщиков в описываемые годы — металлическая нагрудная пластина с личным номером каждого и названием станции.
[8] …Умирает старый еврей… Один еврей… — Вполне вероятно, соавторы не случайно акцентируют специфичность железнодорожных анекдотов. По свидетельству современников, активизация весной 1927 года полемики с троцкистами способствовала росту антисемитских настроений, широкому распространению слухов о том, что Троцкий, будучи евреем, подбирал сотрудников исключительно по национальному признаку, да и вообще пренебрегал интересами России, почему «здоровая часть партийного руководства» вынуждена теперь противостоять «еврейскому засилью», маскируя политической полемикой истинную причину — борьбу с «обнаглевшими инородцами». Официальная пропаганда пыталась препятствовать распространению такого рода слухов, доказывая, что правительство отнюдь не замалчивает проблему и, конечно, не поощряет проявления антисемитизма, напротив, последовательно и неуклонно искореняет этот «пережиток эпохи царизма», несовместимый с советской идеологией, добиваясь заметных успехов. Вот и в романе «Двенадцать стульев» анекдоты о евреях — такой же малозначимый комический элемент, как и упоминание о привычке железнодорожных пассажиров постоянно есть в дороге.
[9] …бежит на Алдан… — Речь идет о крупном месторождении золота в бассейне сибирской реки Алдан. Разработка его, начавшаяся еще в 1890-е годы, была приостановлена, а затем вновь активизировалась с 1923 года, причем еще пять лет спустя разведку и добычу в основном вели на свой страх и риск старатели, продававшие золото государственным конторам.
[10] …сочинения графа Салиаса… — Имеется в виду русский писатель Е. А. Салиас-де-Турнемир (1840–1908) — автор многочисленных авантюрных романов.
[11] …двухнедельный узаконенный декретный отпуск… — В данном случае речь идет об отпуске с сохранением заработной платы: ежегодное получение таких отпусков было узаконено соответствующим декретом советского правительства, и в 1927 году продолжительность их для советских служащих той категории, к которой относился Воробьянинов, составляла именно две недели.
[12] …«Клоповар» — прибор… имеющий внешний вид лейки… — Прибор этот состоял из цилиндрического жестяного сосуда с длинным узким носом и рукоятью, как у лейки или чайника. Изнутри ко дну припаивалась железная труба, куда засыпали горящие древесные угли, оставшийся объем сосуда заполнялся водой, в воду иногда добавляли различного рода инсектициды, а сверху «клоповар» закрывался специальной крышкой, потому благодаря углям там поддерживалась достаточно высокая температура. Тонкой струей кипятка и ядовитым паром из «клоповара» обрабатывали щели, где обычно гнездились клопы: считалось, что такая термохимическая обработка наиболее эффективна.
[13] …Шанхай… в этом сеттльменте… Хэнань… кантонцы… Сватоу… — Ипполит Матвеевич и Леопольд Григорьевич говорят о событиях гражданской войны в Китае. Шанхай — важнейший китайский порт; сеттльмент (англ. settlement) — поселение, колония, иностранный квартал в городах стран Востока: в Шанхае тогда располагались английский, американский, японский и пр. сеттльменты, обладавшие правами экстерриториальности; кантонцы — сторонники находившегося в Кантоне (Гуанчжоу) правительства, что было сформировано Гоминьданом, партией национально-демократической ориентации, в блоке с китайскими коммунистами; Хэнань — провинция в Центральном Китае, частично контролировавшаяся кантонцами, а из Сватоу (Шаньтоу), порта в Юго-Восточном Китае, они начали тогдашнее наступление. Кантонцы, которым активно помогал СССР, планировали создание единого китайского государства, им противостояли сепаратисты, пользовавшиеся английской, американской и японской поддержкой. В марте 1927 года гоминьдановские войска вошли в Шанхай, ранее контролировавшийся сепаратистами англо-американской ориентации, почему и ожидалось, что английский сеттльмент будет разгромлен. Однако погромов не было, напротив, гоминьдановское командование неожиданно перешло к преследованию и уничтожению недавних союзников — коммунистов. Под угрозой оказалась и дипломатическая миссия СССР в Китае. Статья в «Правде» об этих событиях была озаглавлена (как уже упоминалось в предисловии к роману) «Шанхайский переворот», а пресловутая «кровавая баня в Шанхае», свидетельствовавшая о глобальной неудаче советской политики на Дальнем Востоке, стала основной газетной новостью 15 апреля 1927 года — в тот день, когда и начинается действие романа.
[14] …замечательное средство «Титаник»… — Само название «замечательного средства» содержит иронический намек: крупнейший в мире британский пассажирский пароход «Титаник», строительство которого завершилось в 1911 году, столкнулся с айсбергом и затонул в 1912 году.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 28 апр 2017, 15:38

Здесь вырезали немного. Два маленьких абзаца в начале и про шанхайские события (это чисто на злобу дня) в конце.
Там любопытна только фраза "А кто Россию не продавал?"
Больше про эту главу сказать нечего.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 28 апр 2017, 16:59

Глава V. Бойкий мальчик Прошлое регистратора загса

На масленицу 1913 года в Старгороде произошло событие, возмутившее взволновавшее передовые слои местного общества.
В четверг вечером, в кафешантане «Сальве», в роскошно отделанных залах шла грандиозная программа. «Всемирно известная труппа жонглеров „10 арабов“! Величайший феномен XX века Стэнс — Загадочно! Непостижимо! Чудовищно! Стэнс — человек-загадка. Поразительные испанские акробаты Инас! Брезина — дива из парижского театра Фоли-Бержер[1]! Сестры Драфир и другие номера».
Сестры Драфир, их было трое, метались по крохотной сцене, задник которой изображал Версальский вид сад, и с волжским акцентом пели:

Пред вами мы, как птички,
Ловко легко порхаем здесь,
Толпа нам рукоплещет,
Бомонд в восторге весь.

Исполнив этот куплет, сестры вздрогнули, взялись за руки и под усилившийся аккомпанемент рояля грянули что есть силы рефрен:

Мы пор-хаем,
Мы слез не знаем,
Нас знает каждый всяк —
И умный, и дурак.

Отчаянный пляс и обворожительные улыбки трио Драфир не произвели никакого действия на передовые круги старгородского общества. Круги эти, представленные в кафешантане гласным городской думы[2] Чарушниковым с двоюродной сестрой, первогильдийным купцом[3] Ангеловым, сидевшим навеселе с двумя двоюродными сестрами в палевых одеждах, архитектором управы, городовым городским врачом, тремя помещиками и многими, менее именитыми, людьми с двоюродными сестрами и без них, проводили трио Драфир похоронными хлопками и снова предались радостям «семейного парадного ужина с шампанским Мумм (зеленая лента) по 2 рубля с персоны».
На столиках в особенных стопочках особых стоечках из «белого металла бр. Фраже»[4] торчали привлекательные голубые меню, содержание которых, наводившее на купца Ангелова тяжелую пьяную скуку, было обольстительно и необыкновенно для молодого человека, лет семнадцати, сидевшего у самой сцены с недорогой, очень зрелых лет зрелой двоюродной сестрой. Молодой человек еще раз перечел меню: «Судачки Попьет. Жаркое цыпленок. Малосольный огурец. Суфле-глясе Жанна Д'Арк. Шампанское Мумм (зеленая лента). Дамам — живые цветы», — сбалансировал в уме одному ему известные суммы и робко заказал ужин на две персоны. А уже через полчаса плакавшего молодого человека, в котором купец Ангелов громогласно опознал переодетого гимназиста, сына бакалейщика Дмитрия Маркеловича, выводил старый лакей Петр[5], с негодованием бормотавший: «А ежели денег нет, то зачем фрукты требовать. Они в карточке не обозначены. Им их цена особая». Двоюродная сестра, кокетливо закутавшись в кошачий палантин с черными лапками, шла позади, выбрасывая зад то направо, то налево и иронически подергивая плечами. Купец Ангелов радостно кричал вслед опозоренному гимназисту: «Двоечник! Второгодник! Папе скажу! Будет тебе бенефис!»
Скука, навеянная выступлением сестер Драфир, исчезла бесследно. На сцену медленно вышла знаменитая мадемуазель Брезина с бритыми подмышками и небесным личиком. Дива была облачена в страусовый туалет. Она не пела, не рассказывала, ни даже не танцевала. Она расхаживала по сцене, умильно глядя на публику, пронзительно вскрикивая вскрикивала и одновременно с этим сбивая сбивала носком божественной ножки проволочные проволочное пенсне без стекол с носа партнера — бесцветного усатого господина. Ангелов и городской архитектор, бритый старичок, были вне себя.
— Отдай все — и мало! — кричал Ангелов страшным голосом.
— Бис! Бис! Бис! — надсаживался архитектор.
Гласный городской думы Чарушников, пронзенный ужаленный в самое сердце феей из Фоли-Бержер, поднялся из-за столика и, примерившись, тяжело дыша, бросил на сцену кружок серпантину серпантина. Развившись только до половины, кружок попал в подбородок прелестной дивы. Фея еще больше заулыбалась. Неподдельное веселье захватило зал. Требовали шампанского шампанское. Городской архитектор плакал. Помещики усиленно приглашали городового городского врача к себе на охоту в деревню. Оркестр заиграл туш…
В момент наивысшей радости раздались громкие голоса. Оркестр смолк, и архитектор — первый, обернувшийся ко входу, сначала сперва закашлялся, а потом зааплодировал. В залу зал вошел известный мот и бонвиван, уездный предводитель дворянства[6] Ипполит Матвеевич Воробьянинов, ведя под руки двух совершенно голых дам. Позади шел околоточный надзиратель[7] в шинели и белых перчатках, держа под мышкой разноцветные бебехи, составлявшие, по-видимому, наряды разоблачившихся спутниц Ипполита Матвеевича.
Не губите извините, ваше высокоблагородие! — дрожащим голосом говорил околоточный. — Но* По долгу службы…
Голые дамы с любопытством смотрели на окружающих невинными глазами. В зале началось смятенье смятение. Не пал духом один лишь Ангелов.
— Голубчик! Ипполит Матвеевич! — дико умилился закричал он. — Орел! Дай я тебя поцелую. Оркестр — туш!!!
— По долгу службы, — неожиданно твердо вымолвил околоточный, — не дозволяют правила!
Што-с что-с? — спросил Ипполит Матвеевич тенором. — Кто вы такой?
— Околоточный надзиратель шестого околотка, Садовой части, Юкин.
— Господин Юкин, — язвительно сказал Ипполит Матвеевич, — сходите к полицмейстеру[8] и доложите ему, что вы мне надоедали надоели. А теперь по долгу службы составьте протокол делайте что хотите.
И Ипполит Матвеевич горделиво проследовал со своими спутницами в отдельный кабинет, куда немедленно ринулись встревоженный метрдотель, сам хозяин «Сальве» и совершенно одичавший купец Ангелов.
Событие это, взволновавшее передовые круги старгородского общества, окончилось так же, как оканчивались все подобные события: 25 рублей штрафу штрафа и статейка в местной либеральной газете «Общественная мысль» под осторожным неосторожным заглавием «Приключения похождения предводителя». Статейка была написана возвышенным слогом и начиналась так:
«В нашем богоспасаемом городе что ни событие, то:
— Сенсация!
И, как нарочно, в каждой сенсации замешаны именно:
— Влиятельные лица…»
Статья, в которой упоминались инициалы Ипполита Матвеевича, заканчивалась неизбежным: «Бывали хуже времена, но не было подлей»[9] — и была подписана популярным в городе фельетонистом Принцем Датским[10]. В тот же день чиновник для особых поручений при градоначальнике позвонил в редакцию и, с устрашающей любезностью, любезно просил господина «Принца Датского» прибыть в канцелярию градоначальника к 4 часам дня для объяснений. Принц Датский сразу затосковал и уже не смог дописать очередного фельетона о подозрительной затяжке переговоров по сдаче городского театра под спектакли московского опереточного театра. В назначенное время венценосный журналист сидел в приемной градоначальника и, смущаясь, думал о том, как он, заикающийся настолько, что его не смогли излечить даже курсы профессора Файнштейна[11], будет объясняться с градоначальником, человеком вспыльчивым и ничего не понимающим в газетной технике. Градоначальник говорил, презрительно растягивая слова и с особенным удовольствием всматриваясь всматривался в синеватое лицо Принца Датского, который тщетно силился выговорить необыкновенно трудные для него слова: «Ваше высокопревосходительство». Беседа кончилась тем, что градоначальник поднялся из-за стола и сказал:
— Для вашего спокойствия рекомендую о таких вещах больше не заикаться.
Принц Датский, успевший одолеть к этому времени слова: «Ваше высокопревосходительство» — зашипел особенно сильно, позволил себе улыбнуться и, почти выворачиваясь наизнанку от усилия, вытряхнул из себя ответ:
— Т-т-то-те-т-так я же в-в-в-ообще з-аикаюсь!
Остроумие Принца было оценено довольно дорого. Газета заплатила 100 р. штрафу штрафа и о следующих похождениях Ипполита Матвеевича уже ничего не писала.
Неожиданные поступки были свойственны Ипполиту Матвеевичу с детства.
Ипполит Матвеевич Воробьянинов родился в 1875 году в Старгородском уезде в поместье своего отца Матвея Александровича, страстного любителя голубей. Покуда сын рос, болел детскими болезнями и вырабатывал первые взгляды на жизнь, Матвей Александрович гонял длинным бамбуковым шестом голубей, а по вечерам, запахнувшись в халат, писал сочинение о разновидностях и привычках любимых птиц. Все крыши усадебных построек были устланы хрупким голубиным пометом. Любимый голубь Матвея Александровича Фредерик со своей супругой Манькой обитали обитал в отдельной благоустроенной голубятне.
На девятом году жизни мальчика Ипполита определили в приготовительный класс Старгородской дворянской гимназии, где он узнал, что, кроме красивых и приятных вещей — пенала, скрипящего и пахучего пахнущего кожаного ранца, переводных картинок и упоительного катания на лаковых перилах гимназической лестницы, есть еще единицы, двойки, двойки с плюсом и тройки с двумя минусами. О том, что он лучше других мальчиков, Ипполит узнал уже во время вступительного экзамена по арифметике. На вопрос о том, сколько получится яблок, если из левого кармана вынуть три яблока, а из правого — девять, сложить их вместе, а потом разделить на три, Ипполит ничего не ответил, потому что решить этой задачи не смог. Экзаменатор собрался было записать Воробьянинову Ипполиту двойку, но батюшка, сидевший за экзаменационным столом вместе с прочими экзаменаторами, завздыхал и со вздохом сообщил: «Это Матвея Александровича сын, очень бойкий мальчик». Экзаменатор записал Воробьянинову Ипполиту три, и бойкий мальчик был принят.
В Старгороде были две гимназии: дворянская и городская. Воспитанники дворянской гимназии питали традиционную вражду к питомцам городской гимназии городской. Они называли их «карандашами» и гордились своими фуражками с красным околышем, за что это, в свою очередь, они получили позорное обидное прозвище «баклажан». Не один «карандаш» принял мученический венец из «фонарей» и «бланшей» от руки кровожадных мстительных «баклажан». Озлобленные «карандаши» устраивали на «баклажан»-одиночек облавы и с гиканьем обстреливали дворянчиков из дальнобойных рогаток. «Баклажан»-одиночка, тряся ранцем, спасался в переулок и долго еще сидел в подъезде какого-нибудь дома, бледный и потерявший одну калошу галошу. Взятая в плен калоша галоша забрасывалась победителями на крышу по возможности высокого дома трехэтажного дома, самого высокого в городе.
Были еще в Старгороде кадеты, которых гимназисты называли «сапогами», но жили они в двух верстах от города, в своем корпусе, и вели, по мнению «мартыханов»[12] баклажан, жизнь загадочную и даже легендарную.
Ипполит завидовал кадетам, их голубым погончикам с наляпанным по трафарету желтым александровским вензелем, их бляхам с накладными орлами; но, лишенный, по воле отца, возможности получить воспитание воина, сидел в гимназии, получал тройки с двумя минусами и пускался на самые неслыханные предприятия предпринимал самые неслыханные дела.
В третьем классе Ипполит остался на второй год. Как-то, перед самыми экзаменами, во время большой перемены три гимназиста забрались в актовый зал и долго лазили там, с восторгом осматривая стол, покрытый сверкающим зеленым сукном, тяжелые малиновые портьеры с бамбошками и кадки с пальмами. Гимназист Савицкий, известный в гимназических кругах сорвиголова, радостно плюнул в вазон с фикусом. Ипполит и третий гимназист Пыхтеев-Какуев[13] чуть не умерли от смеха.
— А фикус ты можешь поднять? — с почтением спросил Ипполит.
— Ого! — ответил «силач» Савицкий.
— А ну, подыми подними!
Савицкий сейчас же начал трудиться над фикусом.
— Не подымешь! — шептали Ипполит с Пыхтеевым-Какуевым. Савицкий с красной мордочкой и взмокшими нахохленными волосами продолжал копошиться напрягаться у фикуса.
Вдруг произошло самое ужасное: Савицкий оторвался от фикуса и спиною налетел на колонну красного дерева с золотыми ложбинками, на которой стоял мраморной бюст Александра I, Благословенного. Бюст зашатался, слепые глаза царя укоризненно посмотрели на мигом притихших мигом гимназистов, и Благословенный, постояв секунду под углом в сорок пять градусов, как самоубийца в реку, кинулся головой вниз, как пловец в реку. Падение императора, хотя и заглушенное лежавшим на полу кавказским ковром, имело роковые последствия. От лица царя отделился сверкающий как рафинад рафинадный кусок, в котором гимназисты с ужасом узнали нос. Холодея от ужаса, товарищи подняли бюст и поставили его на прежнее место. Первым убежал Пыхтеев-Какуев.
— Что ж же теперь будет, Воробьянинов? — спросил Савицкий.
— Это не я разбил, — быстро ответил Ипполит.
Он покинул актовый зал вторым. Оставшись один, Савицкий, не надеясь ни на что, пытался водворить нос на прежнее место. Нос не приставал. Тогда Савицкий пошел в уборную и утопил нос в дыре.
Во время греческого в третий класс вошел директор Сизик. Сизик сделал знак греку знак оставаться на месте и произнес ту же самую речь, которую он только что произносил по очереди в пяти старших классах. У директора не было зубов.
— Гошпода, — заявил он, — кто ражбил бюшт гошударя в актовом жале?
Класс молчал.
— Пожор! — рявкнул директор, обрызгивая слюною «зубрил», сидящих на передних партах.
«Зубрилы» преданно смотрели в глаза Сизика. Взгляд их выражал горькое сожаление о том, что они не знают имени преступника.
— Пожор! — повторил директор. — Имейте в виду, гошпода, што что ешли в чечении чаша виновный не шожнаеча, вешь клаш будет оштавлен на второй год. Те же, которые шидят второй год, будут ишключены.
Третий класс не знал, что Сизик говорил о том же самом во всех классах, и поэтому его слова вызвали ужас страх.
Конец урока прошел в полном смятении. Грека никто не слушал. Ипполит смотрел на Савицкого.
— Сизик врет, — говорил Савицкий грустно, — пугает. Нельзя всех оставить на второй год.
Пыхтеев-Какуев плакал, положив голову на парту.
— А мы-то за что? — кричали «зубрилы», преданно глядя на грека.
— Ну, дети, дети, дети! — взывал грек.
Но паника только увеличивалась. Плакал уже не один Пыхтеев-Какуев. Доведенные до отчаяния «зубрилы» рыдали. Звонок, возвестивший конец урока, прозвучал среди взрывов всеобщего отчаяния.
«Зубрила» Мурзик прочел молитву после учения «Благодарим тя тебя создателю», икая от горя.
После урока Савицкий, не добившись никакого толку от заплаканного Пыхтеева-Какуева, пошел искать Ипполита, но Ипполита нигде не было.
На другой день Савицкий был исключен из гимназии. Пыхтеев-Какуев получил тройку «из поведения с предупреждением и вызовом родителей». Родитель, мелкопоместный владетель, приехал на бегунках[14], запряженных неподкованной лошадкой, и, после разговора с директором, утащил сына в шинельную, где и отодрал его самым зверским образом суконными вожжами в присутствии массы любопытных из старших классов. Рев маленького Пыхтеева-Какуева был слышен даже за городской чертой.
Ипполит продолжал учиться наказан не был, а. Гимназические его годы сопровождали обычные события и вещи. В гимназию он приезжал в фаэтоне с фонарями и толстым кучером, который величал его по имени и отчеству. Липки и резинки водились у него самые лучшие и дорогие. Играл он в перышки всегда счастливо, потому что перья покупали ему целыми коробками и с таким резервом он мог играть до бесконечности, беря противников «на выдержку». Завтракать он ездил домой. Это вызывало зависть, и он этим гордился. В пятом классе он уже говорил, слегка растягивая слова, что не помешало ему снова сесть на второй год. В шестом классе была выкурена первая папироса. Зима прошла в гимназических балах, где Ипполит, показывая белую шелковую подкладку мундира, вертелся в мазурке и пил в гардеробной ром. В седьмом классе его мучили квадратные уравнения, «чертова лестница» (объем пирамиды), параллелограмм скоростей и «Метаморфозы» Овидия. А в восьмом классе он узнал «Логику», «Христианские нравоучения Христианское нравоучение» и легкую венерическую болезнь.
Отец его сильно одряхлел. Длинный бамбуковый шест уже дрожал в его руках, а сочинение о свойствах голубиной породы уже перевалило за середину еще не дошло до середины. Матвей Александрович умер, так его и не закончив, и Ипполит Матвеевич, кроме шестнадцати голубиных стай, совершенно иссохшего и ставшего похожим на попугая Фредерика, получил двадцать тысяч годового дохода и огромное, плохо поставленное хозяйство.

Начало самостоятельной жизни молодой Воробьянинов ознаменовал блестяще организованным кутежом с пьяной стрельбой по голубям и облавой на деревенских девок. Образование свое он считал законченным. Он не пошел ни в университет, ни на государственную службу. От военной службы его избавила общая слабость здоровья, поразительная в таком цветущем на вид человеке. Он так и остался неслужащим дворянином, золотой рыбкой себе на уме, неверным женихом и волокитой по натуре. Он переустроил родительский особняк в Старгороде на свой лад, завел камердинера с баками, трех лакеев, повара-француза, шедевром которого было филе из налима «Вам-Блям», и большой штат кухонной прислуги.



[1] Главы V и VI («Бойкий мальчик» и «Продолжение предыдущей»), целиком отведенные предреволюционным похождениям Воробьянинова, были исключены из романа еще при подготовке первой публикации 1928 года в журнале «30 дней». Под общим заглавием «Прошлое регистратора загса» они напечатаны в октябрьском номере этого журнала за 1929 год. В редакционном примечании указывалось, что «Прошлое регистратора загса» — не вошедшая в роман глава «Двенадцати стульев», и это отчасти соответствовало истине: главы V, VI составляли в совокупности третью главу самого раннего из сохранившихся вариантов романа. В дальнейшем изъятые главы по-прежнему не включались в основной текст.

…Фоли-Бержер… — (Folies-Bergere) — известный концертный зал в Париже, открытый в 1869 году. В этом зале ставились музыкальные ревю «канканного» типа.
[2] …гласным городской думы… — Городская дума — распорядительный орган городского общесословного самоуправления. В предреволюционные годы депутатами с правом голоса, то есть гласными, могли стать владельцы недвижимого имущества в городе. Из состава думы избиралась городская управа — исполнительный орган, ее составляли городской голова и члены управы, при этом голова руководил и думой, и управой.
[3] …первогильдийным купцом… — В начале XX века существовали две купеческие гильдии, принадлежность к которым давала ряд прав (например, на занятие оптовой торговлей, владение промышленными предприятиями) и привилегий. Высшей была первая гильдия, для вступления в которую требовались больший объявленный капитал, большего размера вступительный и ежегодные взносы. Семейство, состоявшее не менее 100 лет в первой гильдии, могло ходатайствовать о получении потомственного дворянства.
[4] …«белого металла бр. Фраже»… — Так в рукописи. При публикации слова «бр. Фраже» изъяты. Вероятно, авторы имели в виду посуду, которую выпускала варшавская фирма «Фраже» (Fraget). Название фирме было дано в честь основателя — И. Фраже (1797–1867), организовавшего первую в Варшаве гальваническую лабораторию: гальваническим методом наносился слой серебра или золота на посуду из неблагородных металлов. Наследники сохранили название фирмы, ее магазины и склады были открыты в крупных городах Российской империи, продукция — «изделия мельхиоровые и белого металла», «серебряные и накладного серебра» и т. п. — постоянно рекламировалась. Однако к 1910-м годам так называемое «варшавское серебро» уже вышло из моды и считалось признаком дурного вкуса, мещанской претензией на роскошь. Претенциозной была и вся ресторанная обстановка, что и подчеркивают авторы.
[5] …переодетого гимназиста… выводил старый лакей… — В Российской империи гимназистам официально запрещалось посещать кафе и рестораны, соответственно, владельцам подобного рода «увеселительных заведений» запрещалось обслуживать гимназистов.
[6] …уездный предводитель дворянства… — Предводитель дворянства и депутаты дворянского собрания, то есть местного органа сословного самоуправления, избирались сроком на три года. В их компетенции были вопросы причисления к дворянству, ведения родословных книг, участия дворянства в местном общесословном самоуправлении — земстве и т. п.
[7] …околоточный надзиратель… — Чиновник полиции, возглавлявший минимальное городское административно-территориальное подразделение — околоток. Несколько околотков составляли так называемую «часть».
[8] …сходите к полицмейстеру… — Околоточный надзиратель непосредственно подчинялся частному или участковому приставу, который, в свою очередь, подчинялся городскому приставу, а тот — начальнику городского полицейского управления, полицмейстеру. Таким образом, Воробьянинов, намекая на личное знакомство с высшим городским полицейским начальством, угрожает околоточному.
[9] «Бывали хуже времена, но не было подлей» — расхожая цитата из поэмы Н. А. Некрасова «Современники». Восходит к рассказу Н. Д. Хвощинской (псевдоним — В. Крестовский) «Счастливые люди»: «Бывали хуже времена — подлее не бывало».
[10] …фельетонистом Принцем Датским… — Расхожие псевдонимы такого рода воспринимались как журнально-газетные штампы, да и вся статья провинциального фельетониста — набор тогдашних штампов.
[11] …курсы профессора Файнштейна… — Вероятно, намек на деятельность С. Д. Файнштейна — известного в Одессе рубежа XIX–XX веков психолога и педагога.
[12] …по мнению «мартыханов»… — «Мартыханы», «мартышканы», «мартышки» — презрительные прозвища, которыми наделяли кадеты своих сверстников, учившихся в гимназиях, реальных училищах и т. п.
[13] …гимназист Пыхтеев-Какуев… — Очередная обсценная шутка, которой авторы продолжают тему, обозначенную в первой главе фамилией загсовского переписчика.
[14] …приехал на бегунках… — Имеются в виду легкие одноместные сани.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

Re: 12 стульев. Версии

Сообщение Элси Р. » 28 апр 2017, 17:31

По поводу этой главы выскажусь кратко.
Судя по всему, эта глава шла отдельно от всего остального, и текст, скорей всего, брался по журнальной публикации 1928 года.
Еще замечу, что в более позднем варианте, Воробьянинову сделали скощение и опустили момент со вторым оставлением на второй год.
Поподробней выскажусь после второй серии похождений делопроизводителя загса.
"Снова бьются стёкла..." (с)
Аватар пользователя
Элси Р.
 
Сообщений: 9657
Зарегистрирован:
09 дек 2010, 21:24

След.

Вернуться в Литературный уголок

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: Bing [Bot], Google [Bot] и гости: 1

cron